Как я встретила Чогьяла Намкая Норбу

2014-07-31-14.47.24

Интервью со Стоффелиной Вердонк, г. Баклэнд, штат Массачусетс, США, 31 июля 2014 года

Зеркало: Стоффелина, расскажи нам, как ты встретила Чогьяла Намкая Норбу.

Стоффелина: История моего знакомства с Чогьялом Намкаем Норбу — это больше рассказ о том, что предвосхищало эту встречу, которая на самом деле была короткой и напряженной. Здесь мне нужно немного ввести вас в контекст: в то время я участвовала в различных экспериментальных движениях в Амстердаме, много занималась течением нью-эйдж. То обучение, которое я прошла, будучи участником этих движений, и сама атмосфера Амстердама способствовали тому, что я обрела, грубо говоря, «ложную» духовность. Так вот, я занималась в танцевальной студии, где преподавала учитель танцев Кристина Свейн…

З.: Сколько тебе тогда было?

С.: Думаю, около 25 лет.

З.: И давно ты занималась танцами?

С.: Да, я занималась танцами с раннего детства. Я всегда хотела танцевать, потому что не была особо сильна в общении. Бесконечные обсуждения вызывали во мне раздражение. А в движении я видела способ общения и самовыражения. Я изучала экспрессию танца, современные танцы и многое другое.

Кристина Свейн была моим хореографом. В танцевальной школе мы очень много экспериментировали со временем и пространством, а позднее я узнала, что многие из моих учителей танцев были связаны с Чогьямом Трунгпой Ринпоче. Возможно, все это непрерывно воздействовало на меня, и в определенный момент я оказалась в полном замешательстве и начала искать истинное духовное знание. Все, с чем я раньше сталкивалась, что практиковала и чему училась, было направлено только на работу с умом. Я обнаружила, что могу использовать свой ум бесконечно. Но с какой целью и куда это может нас привести?

Итак, вопрос был поставлен. Однажды Кристина Свейн рассказала мне, что планирует поехать в какое-то место в Италии, и спросила, не хочу ли я к ней присоединиться. Я ответила: «Ой, нет, медитации на природе и все эти люди, которые радостно занимаются духовными штуками, — это не для меня». Но когда она вернулась и рассказала о своей поездке, я почувствовала что-то, и это мне понравилось. Я хорошо помню тот момент, когда мой радар стал подавать сигнал «интересно, интересно, интересно». Кристина Свейн говорила о необычных вещах. Она рассказывала, что есть учитель и люди делают медитацию, но любой может прийти и уйти, никаких обязательств нет. Для меня это было самым главным. Мне было очень жаль, что я это пропустила. Но Кристина Свейн сказала мне не расстраиваться, так как учитель будет давать учение в Копенгагене. В то время я жила в Амстердаме. Это был 1986 год.

Я подумала: «Хорошо, это будет проходить в городе, мне это подходит, я хочу туда поехать!» Я также сходила в Дзогчен-общину в Амстердаме, и мне очень понравилось, как там пели. Еще я прочитала книгу. Не могу сказать, что я уже знала все то, о чем было написано в той книге, но все это было мне очень знакомо. В то время Дзогчен-община готовилась к приезду Ринпоче после Копенгагена в Амстердам. В рекламных материалах использовалась очень красивая фотография Ринпоче на заднем сидении автомобиля. Под фотографией была надпись: «Лама Намкай Норбу». Тогда я жила в сквоте (заброшенном доме) с довольно-таки грубыми и жесткими людьми, и мне очень понравился этот постер. Я повесила его в своей комнате, но переживала о том, что люди подумают или скажут. Они бы сказали, что я странная, раз хочу увидеть «Ламу».

Поэтому я взяла ножницы и отрезала слово «Лама», и у меня осталась эта прекрасная фотография. Но мне было не по себе из-за того, что я отрезала слово «Лама». В какой-то момент я решила повесить фотографию, и когда я это делала, фотография начала двигаться. Никогда в жизни мне не приходилось видеть движущееся фото. Я не знаю, что тогда произошло, но я поняла, что столкнулась с какой-то силой. Я не знала, что делать, этот постер вызывал во мне странные ощущения. Фотография стала для меня очень ценной.

Потом вместе с Николой, Лианой и очень необычным японцем Савамурой (я тогда была новичком в Общине) мы отправились в это чудесное путешествие в Копенгаген. Лиана и Никола были по уши влюблены друг в друга, так что Лиана толком не могла вести машину, в воздухе витала любовь, любовь, любовь. И с нами был еще этот необычный Савамура, вся жизнь которого умещалась в один рюкзак. Он был поэтом. На границе с Германией нас остановили, потому что Савамура выглядел, как наркодилер или что-то в этом роде. Мы прождали на таможне часов восемь. Люди в форме были огромные, а у Савамуры были сотни пилюль тибетских лекарств, поэтому таможенники вскрывали все капсулы, чтобы проверить, нет ли в них наркотиков. У Савамуры еще были сотни клочков бумаги со стихами, и весь стол был засыпан этим ворохом. В течение всей нашей поездки я чувствовала, как меня что-то очень сильное тянет дальше.

Наконец мы приехали на место. С опозданием, разумеется. Я открыла двери, и Ринпоче, конечно же, посмотрел на меня. Я помню, как подумала: «Ой, Ринпоче посмотрел на меня». Но потом я вспомнила, что мы опоздали, и поэтому он посмотрел на нас, когда мы входили. Помню тот первый миг, когда и увидела его и с первой секунды поняла, что он мой учитель. Вся поездка была пронизана энергией танца выстраиваясь в линию, где все движения вели к Ринпоче. И это по-прежнему так.

З.: Расскажешь немного о том, каково тебе было в Общине в самом начале? Сейчас ты преподаешь Танец Ваджры…

С.: Это вроде как личное, но на том первом для меня ретрите мне казалось, что все всё понимают, а я — нет. И еще мне было немного жутковато видеть, что люди могли сидеть со скрещенными ногами по два часа. Для меня это было равнозначно прыжкам в глубокой воде. Но мне нужно было сидеть неподвижно, что до сих пор дается мне с трудом. Мне было сложно понимать английский Ринпоче, у меня все время болели колени, а он постоянно говорил о «пустых коленях» (в английском языке слово emptiness (пустота) по звучанию схоже со словосочетанием empty knees (пустые колени) – прим. пер.). В конце ретрита мне очень хотелось подойти к Учителю, но я не могла. Это ощущение было очень сильным. Я то вставала, то снова садилась – мне хотелось подойти к нему, но я не могла. Когда я все же делала попытку встать и подойти к нему, то я словно пыталась пройти сквозь стену. Под конец все уже уходили, а я то вставала, то садилась, то вставала, то снова садилась, и я уже начала впадать в отчаяние. В конце концов, Ринпоче подал мне знак подойти к нему, и я села рядом с ним. Он наклонил ко мне голову и спросил, что я хотела сказать. Я ответила, что не знаю… и вот так всю мою жизнь: не знаю, что сказать. Потом Ринпоче благословил меня, и так я встретила своего Учителя.

После ретрита я вернулась в Амстердам и практиковала в сангхе. Многие мои концепции сразу разрушились. Я жила в сквоте. В Амстердаме не хватает жилья, поэтому все самовольно заселяются в заброшенные помещения-сквоты, это вполне нормальный способ найти себе жилье. Даже местное правительство помогало сквоттерам заселяться в старые здания, подлежащие сносу и, таким образом, защищали их заодно и от заселения животными. Интересно, что место, где мы практиковали, находилось в сквоте человека, который активно пытался остановить сквоттинг. Изумительным было и то, что в Амстердаме Ринпоче давал учение в месте под названием «Космос», которое славилось проведением самых крутых мероприятий нью-эйдж. Мне казалось удивительным, что среди всей этой неразберихи наш Учитель давал учение. Я также помню, что на этом ретрите я получила хороший урок о непостоянстве, скромности и гордости. Когда Ринпоче прощался, он жал каждому руку, а я не могла подать своей руки, потому что очень стеснялась. Я подумала: «Завтра я поеду в аэропорт провожать Ринпоче и там попрощаюсь с ним». Но на следующий день я не смогла приехать в аэропорт и попрощаться с Учителем. Тогда я осознала всю ценность Учителя и что это редкая удача — быть рядом с ним. После того, как Ринпоче уехал, я поехала на море и выучила наизусть гуру-йогу. Там я почувствовала, что Ринпоче со мной, и поняла, что он будет со мной всегда, где бы я ни находилась.