Как я встретил Чогьяла Намкая Норбу

P1000980-225x300Александр (Саша) Пубанц, инструктор по Санти Маха Сангхе

Дзамлинг Гар, Тенерифе, Испания, январь 2014 года

В течение нескольких лет я изучал буддизм в традиции Гелуг с моим учителем в Бурятии. Затем я вернулся домой в Санкт-Петербург, где жил несколько лет. В 1992 году, когда некоторые люди из Санкт-Петербурга пригласили Ринпоче, я был ведущим по изучению и медитации в небольшой группе практикующих в традиции Гелуг. Мы, гелугпинцы, отнеслись к этой новости скептически. Мы думали: что это за Дзогчен? Нужен ли он нам? А вдруг это что-то странное? Но поскольку Ринпоче был очень известным учителем, то, конечно, на учение пришли представители всех буддийских групп Санкт-Петербурга. Всего собралось около 120 человек из разных буддийских групп — Карма-Кагью, Гелуг и других. У меня тоже в то время был другой учитель, гелугпинский геше из Германии. Я был серьезным учеником школы Гелуг, я знал тибетский язык и читал такие книги, как ламрим и тому подобное, то есть изучал традицию Гелуг очень точным образом.

Итак, мы отправились посмотреть на Ринпоче, и когда я начал слушать его, сразу стало понятно, что Ринпоче был учителем, истинным и точным, и это была не какая-нибудь нью-эйдж фантазия. Также мое образование, полученное в гелугпинской школе, позволило мне распознать, что это было по-настоящему подлинное учение. Хотя оно было выражено другими словами и, возможно, представлено как-то иначе, но с самого начала я испытал сильное чувство и уверенность в нем, и также стало ясно, что мне следует его практиковать.

Помимо прочего, до этого у меня были особые сны, (хотя толкование чьих-то снов — это субъективное занятие), но у меня были сны, а также опытные переживания в результате серьезной практики сидячей медитации, во время которой я просил, чтобы у меня появился учитель. Я занимался йогой, некоторыми индуистскими практиками и много чем еще, и понял, что мне нужен учитель. Это было за много лет до встречи с моим гелугпинским учителем. Я изучал и практиковал индуизм, изучал оригинальные тексты Прадикапы, Шанкарачарьи, учения Адвайта-веданты, а затем мне пришла в голову мысль, что мне нужен учитель. Я сидел долгое время, сосредоточившись на желании встретить очень хорошего, настоящего учителя.

Я расслабленно концентрировался на этой мысли, и мне пришли какие-то картинки. Это было не похоже на сон и повторялось постоянно. Что я увидел? Я увидел учителя, сидящего на подушке со скрещенными ногами, в обычной одежде, он был похож на китайца со слегка длинными волосами, развивающимися на ветру. Это было очень странно, поскольку я хотел не китайского учителя, мне нужен был субтильный индуистский йогин, но я всегда видел ту картинку. Так повторялось много раз, и это было очень странно. Увидев Ринпоче, я сразу вспомнил о том «видении», и это был как раз тот опыт, который я получил при встрече с ним. Вот такая история, и когда я увидел Чогьяла Намкая Норбу, я сразу узнал свое видение. Я посылал тот запрос за десять лет до этого.

Конечно, я сразу стал практиковать в Общине, и мы сформировали ганчи, когда Ринпоче был в Санкт-Петербурге (все в 1992 году). Там были различные группы, и Гелуг, и Кагью, мы ходили кругами, смотрели друг на друга, не зная друг друга, но понимали, что Ринпоче сказал сформировать ганчи, и что ганчи — это способ, которым будет развиваться Община, поэтому мы стали собирать ганчи. Мы не знали точно, с кем нам предстоит организовать первый русский ганчи, потому что мы не были знакомы друг с другом. Мы жили в буддийском доме, куда приходили разные люди, начиная обретать некоторое понимание. У нас была там маленькая комнатка, и мы пригласили туда Ринпоче, Джима Вэлби и некоторых людей, чтобы начать Общину и выбрать ганчи.

До 1992 года в Санкт-Петербурге не было Дзогчен-общины и учеников Чогьяла Намкая Норбу. Но мы поняли, что раз Ринпоче сказал нам сформировать ганчи и, таким образом, Общину, лучше было сделать это в присутствии Ринпоче. Собрались около тридцати человек, мы пригласили Ринпоче и тех, кто хотел стать ганчи. Я тоже был кандидатом в синий сектор. Всем нужно было представиться, и я сказал, что провел несколько лет в Бурятии, знаю тибетский язык, немного разбираюсь и могу проводить практики. Ринпоче дал несколько советов о том, как нам быть. Так в Санкт-Петербурге был избран первый русский ганчи из девяти человек. Каждый из нас получил в подарок от Чогьяла Намкая Норбу маленькое зеркало, и я хорошо помню тот небольшой разговор, потому что Ринпоче сказал: «Вы должны сотрудничать, потому что если вы не будете этого делать, сила учений проявится конкретным образом». И, в качестве примера, он рассказал историю о Югославии, сказав: «Знаете, много лет назад я сказал им, что они должны сотрудничать. Они выбрали ганчи, но не смогли сотрудничать, потому что возникало много ссор и проблем между различными группами и национальностями. Я сказал, что они не должны продолжать в том же духе, поскольку это очень плохо. Но они меня не послушали, и вот теперь, в результате, у них война». Все молчали, немного испугавшись. Тогда Ринпоче сказал: «Это пример действия охранителей учения. Вы должны быть осторожны». Мы были совершенно напуганы и в тот момент поняли, что учение — это очень могущественная вещь, и нам нужно взять на себя ответственность за то, что и как мы делаем.

Затем мы стали практиковать и разучивать практики. Помню, у нас была только одна аудиозапись, ничего больше, никаких текстов, поэтому мы скопировали несколько записей у тех, кто приехал вместе с Ринпоче. Мы регулярно встречались и делали ганапуджи. Затем я написал Ринпоче письмо и спросил, что мне делать со своей практикой. Там было три вопроса, но я помню только два из них. Первый вопрос был о том, что мне делать с гелугпинской практикой, потому что я был уверен, что хочу продолжать заниматься практикой Дзогчен. Ринпоче ответил письменно (в то время не было электронной почты): «Если тебе кажется, что нужно что-то менять, то ты не понимаешь, что такое Дзогчен». Но как я мог тогда это понять? Сейчас мое понимание глубже и точнее, а в то время это было что-то вроде интуитивного понимания, что что бы я ни делал, это запредельно и глубже любой формы. Второй вопрос касался гуру-йоги, потому что в традиции Гелуг мы использовали духовное имя Учителя, поэтому я попросил Ринпоче сказать мне свое духовное имя, чтобы я мог вставить его в практику. Ответ был тоже удивительным. Он сказал: «Если делаешь гуру-йогу, то призывай меня по имени Пэма Тотренцел». Таков был его ответ.

После этого я продолжил вести семинары в Тибетском доме и перевел несколько гелугпинских книг с тибетского. Дзогчен-община и ганчи обычно собирались на ганапуджи, и это было интересно, поскольку приходили люди из разных традиций: кагьюпинцы, ученики Дандерона из Бурятии, гелугпинцы. У всех были совершенно разные идеи. Был кагьюписнкий стиль, когда молодые люди приходили обнять друг друга, порадоваться, очень расслабленно и спонтанно, и побыть вместе. Были последователи Дандерона из Бурятии, и не для всех, но некоторых из них, это превратилось в проблему, потому что на ганапуджах они сильно напивались и вели себя, как сумасшедшие. Тот учитель к тому времени уже давно умер, он побывал в тюрьме и был родом из Бурятии, однако, у него были европейские ученики. Казалось, у них не было настоящего контакта с учителем, поэтому они сами придумали такое поведение. Такое поведение было принято на подношениях цога, которые они выполняли в традиции Гелуг. Дандерон был мастером Махамудры, и таков был их стиль, их обычай.

Также была и наша группа, строго и точно соблюдавшая правила, в стиле Гелуг, и мы смотрели на других и недоумевали, как вообще они могут быть буддистами. Вот такие разные люди собрались вместе. Тем не менее, мы действительно старались сделать что-то вместе, создать Общину и сотрудничать. Нам приходилось практиковать терпение и не осуждать других. Это была хорошая практика.

Мне как ганчи было очень сложно, поскольку я был очень строгим и правильным гелугпинцем, иногда мне хотелось сбежать, потому что я не понимал, что происходит с этими пьяными людьми. Те люди либо лежали недвижимыми на полу, либо начинали драться, а люди из Карма-Кагью болтали ля-ля-ля, и все у них было хорошо. Но что они думали о нас? Могу представить, как они думали: «Эти гордые гелугпинцы, которые думают, что все знают»… Это тоже было странно. Таким образом, остались те, кто смог как-то измениться, адаптироваться и сотрудничать. Те, кто не смог сделать этого, покинули Общину. Это был естественный процесс. Те люди каким-то образом поменяли свое экстремальное поведение. Не то чтобы они совершенно изменились, но они поменяли то, что не соответствовало Дзогчен-общине, и остались в Общине. Те, кто не смог, ушли, и это было естественно.

После этого Община стала расти и созревать. Мы стали изучать Санти Маха Сангху, потому что у нас были кое-какие материалы, был первый приблизительный перевод, выполненный Джоном Шейном, также были другие тексты и книги, транскрипция ретрита по основе Санти Маха Сангхи, который Ринпоче дал в Западном Меригаре. У меня был тибетский текст, не «Драгоценный сосуд», а тот, что был до этого, большая книга, и мы занимались вместе, но нерегулярно, вплоть до ретрита Ринпоче в Москве в 1994 году, который был посвящен учениям Санти Маха Сангхи. У нас было десять дней, и Ринпоче учил дважды в день, утром и вечером. За ретрит мы получили пять посвящений! Ринпоче продемонстрировал практики, также практику седьмого лоджонга, и показал, как выполнять дыхание. Мы выполняли практики с Ринпоче. Это было очень интересно и по-особенному.

После ретрита мы организовали группу людей, которые хотели серьезно изучать Санти Маха Сангху. Всего нас было от двенадцати до пятнадцати человек. Мы использовали весь имевшийся у нас материал, встречались по воскресеньям и проводили весь день с утра до вечера, занимаясь и обедая вместе. Это было очень хорошо, потому что мы также обнаружили, как сотрудничать и делиться друг с другом мнениями и пониманием. Это был очень творческий опыт. Мы выбирали тему, и каждый готовил что-то, пользуясь различными источниками и опытом. Я использовал тот тибетский текст, копия которого у нас имелась, поскольку владел тибетским. Каждый из нас делал свой вклад. Кто-то был из традиции Кагью и рассказывал о взаимосвязи в этой традиции, у кого-то было психологическое образование. Мы со всем соглашались, и предмет изучения переходил от одного к другому. Было очень свободно и расслабленно, а затем мы старались понять, что же в действительности говорил Ринпоче. Это была очень хорошая, продуктивная, творческая группа.

Многие из тех людей сдали экзамен по Санти Маха Сангхе в 1996 году, так что с момента нашей встречи те два года до экзамена мы не только разговаривали, но и практиковали вместе. Также бывало, мы делали по два туна практики вместе, после чего шли домой и в течение недели делали практику самостоятельно, а на следующей неделе собирались снова, делились опытом и вместе проясняли необходимые моменты. У нас никого не было, ни учителей Санти Маха Сангхи, никого. Нам приходилось делать все самим, и, на самом деле, это было очень хорошо.

Сейчас я учитель Санти Маха Сангхи и стараюсь делать лучшее, на что способен. Для меня это было очень естественным, потому что я взял на себя такую ответственность перед Ринпоче в первый же раз, предложив свою кандидатуру в синий ганчи. С того момента я сказал, что заинтересован в организации практик, изучении и применении, обучении людей тому, то они желают, и так далее. Первыми практиками, которые мы выучили, стали краткий и средний тун, гуру-йога, практика долгой жизни Амитаюса и практика Тары. Шаг за шагом мы изучили множество практик. Как говорит Ринпоче, нам нужно использовать практики в соответствии с обстоятельствами, но обстоятельства могут быть различными. Возможно, сейчас мне не нужна практика Гаруды или Амитаюса, но она нужна моему другу, а я хочу помочь ему, потому что он (или она) болеет, и мне необходимо знать эту практику. Мне нужно не только знать эту практику, но и сделать ретрит, чтобы привести ее в действие. Это важно. Как с практикой Шитро, которую мы выполняем для умерших, нам необходимо освоить эту практику, иначе как мы сможем по-настоящему помочь людям в Общине? Каждый надеется, что после смерти Община поможет нам.

Все развилось таким образом, поскольку когда мы стали изучать традицию Гелуг и, в частности, ламрим, я стал читать учения Чогьяма Трунгпы, Тартанга Тулку и других учителей, передающих Дзогчен. Я принял решение, что стану сочетать это хорошее и точное учение постепенного пути ламрим, — но мне нужно было сочетать эти две вещи в своем знании и применении, то, что в ламриме называется точным введением в систематический путь, — и Дзогчен, представленный в традиции Ньингма. Я принял такое решение, и оно проявилось. Приехал Ринпоче, и все стало развиваться, стало развиваться во мне, в моем опыте и практике.

Вот моя история.