Как я встретил Чогьяла Намкая Норбу

Автор: Цветко Йованович

Boudhanath-1986-2.400-crop-280x300Мы с моей матерью встретили Чогьяла Намкая Норбу вместе, когда мне было всего четыре года, поэтому сложно, почти невозможно, разделить наши истории.

Моя мать Желька Йованович родилась и выросла в Белграде, в бывшей Югославии, а так как она росла без матери, то была особым ребенком. Ее воспитывала, в основном, прислуга, поскольку мой дед был богат, и в доме всегда были две-три служанки, которые заботились о ней, готовили еду, убирались и выполняли роль нянек.

С ранних лет у нее начались видения и знаки о том, что должно было стать самым главным в ее жизни — о Дхарме. С двенадцати лет у нее начались очень ясные и странные знаки, которые в то время она понять не могла, но которые явились предзнаменованием того, что должно было произойти.

Моя мама была очень талантливым и любопытным человеком, а поскольку ей были нужны ответы на вопросы, она изучала философию и была известна как одна из самых одаренных студенток своего поколения. В те времена, когда она училась, изданных книг о буддизме на Западе было очень мало, а в коммунистической бывшей Югославии и того меньше. Закончив обучение, она поняла, что не может найти ответы на свои вопросы в философии, западных науках и духовных идеях, поскольку они не удовлетворяли ее жажды истинного, подлинного знания и опыта. Она не знала, что искала, но поняла, что не может найти это на Западе.

Перед самой сдачей экзаменов один из ее друзей решил поехать в Африку и пригласил ее присоединиться. Она согласилась, так и не появившись на экзаменах. Во время путешествия она рассталась с другом и продолжила свой путь одна, что в то время для белой женщины было смелым поступком. Она путешествовала вверх по Нилу через разные страны, вплоть до Танзании. Конечно, она не нашла то, что искала.

Вернувшись домой, она спонтанно присоединилась к группе друзей, которые собирались поехать на автобусе в Индию. В то время это означало, что их путь лежал через Турцию, Иран, Афганистан и Пакистан. Когда люди спрашивают меня о ее жизни, на этом моменте истории они думают, что она была хиппи, но это было не так, она никогда не употребляла наркотики и не пила, в отличие от многих, кто в те времена ездил в Индию. Приехав в Индию, она сразу же встретила человека, который привез ее к Ламе Сопа и Ламе Еше. Она провела с этими двумя прекрасными гелугписнкими учителями несколько лет, обучаясь Хинаяне, Махаяне, Крия-тантре и Йога-тантре. Оно просила дать ей монашеские обеты, чтобы стать монахиней, но они отказывались и всегда отправляли ее в личные ретриты, что отличало ее от других учеников, которые либо были монахами, либо занимались и практиковали вместе.

Она выходила из ретрита, получала некоторые посвящения и сущностные наставления, а затем ее снова отправляли в ретрит. Так она провела несколько лет. К сожаленью, в то время Лама Сопа и Лама Еше следовали культу духа гьялпо, поэтому у нее стали появляться знаки об этом и она подумала, что ей стоит уехать. После нескольких гневных видений и странных агрессивных знаков Лама Сопа отослал ее, наказав поехать к Озеру Падмасамбхавы. Конечно, она сразу подумала об озере Цо Пема, где Гуру Ринпоче медитировал с дакини Мандаравой.

Но так получилось, что вместо того, чтобы поехать на Цо Пема, она отправилась в Непал и, в итоге, оказалась в Парпинге, где расположено священное озеро Гуру Падмасамбхавы под названием Янглешо. Там она встретила Ламу Рало, тантрического учителя, который провел двенадцать лет в пещере Асура, выполняя Ваджракилайю и Дордже Пурбу, и стал довольно известным. Он был очень особенным учителем и одним из ближайших учеников Чатрала Ринпоче. Лама Рало был учителем моей матери несколько лет, в течение которых она постоянно делала практику Дордже Пурбы. Он всегда был очень строг с ней и обращался с ней очень гневным образом. Позже, покинув Индию, он говорил своим ученикам, что они были никудышными, а «она» была хорошим практиком, он никогда не говорил ей этого лично. В то время она встретила Чатрала Ринпоче, величайшего ныне живущего мастера Дзогчен.

Их встреча была довольно интересной. Однажды утром Чатрал Ринпоче послал одну из своих западных учениц на улицу, и поскольку они собирались провести пикник, ученица должна была пригласить на пикник первого встречного. И, конечно, это была моя мама.

Она стала близкой ученицей Чатрала Ринпоче и провела с ним и Ламой Рало много лет. В это время она встретила моего отца, который был родом из очень бедного района Бутана под названием Дечен Линг. Когда ему было двенадцать лет, его отправили учиться в монастырь, как единственного из их семьи, кто мог выучиться писать и читать. Ему выпала большая удача обучаться в школе у Тринле Норбу. Тринле Норбу был одним из сыновей Дуджома Ринпоче, официально признанной реинкарнацией Лонгченпы. Он также стал духовным учителем моего отца, которому он следовал около двенадцати лет, став его личным помощником. Он обучался каллиграфии, живописи, сооружению мандал, торма, ритуалам и тому подобное. Затем он встретил Дуджома Ринпоче, в котором распознал коренного учителя, и был его личным помощником в течение еще двенадцати лет.

Когда мои родители встретились, они были еще достаточно молоды, хотя моя мама была йогини, а мой отец йогином. Узнав, что забеременела, моя мать пришла в отчаяние, потому что ей казалось, что ее жизнь тантрической практикующей окончена. Она обратилась к нескольким учителям, с которыми была знакома, а затем пришла к Чатралу Ринпоче, который выслушал ее, засмеялся и сказал: «Такие йогины, как ты и я, заводят детей». Затем он продолжил: «Если ты настаиваешь, после рождения я заберу твоего ребенка и сделаю его тулку».

Я родился 4 января 1983 года около Катманду, в небольшой больнице, поэтому мое появление на свет было безмятежным. Конечно, когда я родился, мама решила оставить меня, и поскольку для нее я был словно цветок, распустившийся зимой, она назвала меня Цветко, что на сербскохорватском означает «цветок».

Parents-and-I-in-front-of-their-Dharma-wares-shop-crop600

Я с родителями возле их магазина принадлежностей для Дхармы

Спустя несколько месяцев после моего рождения Чатрал Ринпоче встретил моего отца и передал ему мое имя, написанное розовыми чернилами на белой бумаге. Это было очень красивое имя — Джигдрел Тутоб Вангчук Дордже.

Затем я получил еще одно имя от Ламы Рало, тантрического учителя моей матери. Это имя записано у меня в паспорте — Кунсанг Ригдзин. Я использую его, когда бываю на Востоке.

Мы еще какое-то время оставались в Непале и, со временем, отношения между моими родителями ухудшились. Когда мой дедушка по материнской линии умер, моей матери пришлось вернуться в Белград, чтобы уладить дела, после чего мы все отправились во Францию, потому что там жил Дуджом Ринпоче, учитель моего отца.

Мы все поехали в Париж, туда, где была сангха Дуджома Ринпоче, но они не позволили моей матери встретиться с ним, несмотря на то, что мне и моему отцу разрешили.

Я серьезно заболел, и, поскольку ситуация с сангхой Дуджома Ринпоче была не очень хорошей, мы решили поехать в Италию, в Тоскану, чтобы встретиться с интересным, нетрадиционным учителем Дзогчен, живущим и обучающим на Западе. Это был Чогьял Намкай Норбу. В тот вечер, когда мы встретились с Намкаем Норбу Ринпоче, на веранде Желтого дома проходил приятный ужин. Мы прибыли вечером после долгого путешествия и пришли в то место. Там стоял длинный стол, посредине которого сидел Ринпоче, а вокруг него все старые практикующие. Они ели, пили, пели и смеялись. Моя мама сказала, что когда мы вошли, происходящее напомнило ей картину Леонардо да Винчи «Тайная вечеря», и что она сразу поняла, что этот одетый как мирянин сидящий по центру харизматичный тибетец, был одним из ее учителей.

Около полугода мы жили в этом месте, и мой отец помогал Ринпоче, когда ему требовалась помощь. Мой отец был очень традиционным человеком, в отличие от Ринпоче, и он так по-настоящему и не заинтересовался учением Ринпоче, но моя мать наконец встретила учителя, чье учение она могла практиковать в обычной жизни, имея детей и живя на Западе. Она стала ученицей Чогьяла Намкая Норбу и следовала его учению вплоть до своей преждевременной смерти. Она была одной из двадцати пяти учеников, изучавших четвертый уровень Санти Маха Сангхи, начитала миллионы мантр и сделала много личных ретритов, стараясь интегрировать практику с обычной жизнью, самостоятельно воспитывая троих детей.

Цветко сдал экзамен по СМС для детей

Цветко сдал экзамен по СМС для детей

Пока моя мама все больше и больше вовлекалась в деятельность Дзогчен-общины и перевела более двадцати книг Ринпоче на сербскохорватский язык, я рос в Белграде, где был единственным азиатским ребенком, поэтому мое детство не всегда было легким. Я всегда отличался от других. Я вырос в интересном артистическом окружении, потому что учением, в основном, интересовались актеры, музыканты и художники. Это было очень альтернативное сообщество и, мягко говоря, интересная жизнь.

До двенадцати лет я был совершенным ребенком: читал четыре-пять книг в неделю, занимался айкидо и игрой на пианино. Когда в шестилетним возрасте я научился читать, мне действительно нравилось читать и изучать, позволяя уму путешествовать и наслаждаться мирами, отличными от моего. Я считал занятия по сольфеджио, айкидо и игре на пианино частью своей жизни, не задаваясь вопросом об их необходимости. До двенадцати или тринадцати лет у меня не было времени на себя, я всегда был занят.

В то время война в Югославии становилась все более тяжелой. Она началась в 1990 году и длилась практически до 2000 года, то есть почти десять лет. Мы уехали из страны в 1998 году, то есть восемь лет мы жили в ужасных условиях. Хотя бомбы на голову нам не падали, ситуация была очень тяжелой. Полки в супермаркетах и магазинах были пустыми. Даже если у вас были деньги, вы не могли купить никакой еды.

Несмотря на все это, пока мы не уехали, я продолжал получать образование. В культурном отношении Белград был интересным городом. Будучи ребенком, я наизусть выучил практику ганапуджи, знал все мудры, мантры и так далее. Моя мать любила делать практику Чод, и я выучил все мелодии, когда был еще очень маленьким. Все это было нормальным положением вещей, а не чем-то особенным, поскольку моя мать была полностью вовлечена в учение. Для меня было нормальным, когда дома выполнялись ритуалы и практики. Поэтому я никогда не думал, что есть что-то еще.

Затем в 1998 году, когда мне было четырнадцать, мы уехали на юго-запад Франции, и наши жизни совершенно изменились. В итоге, моя мать осталась одна в незнакомой стране, внезапно из социально значимого человека превратившись в ничто. Во Франции мы жили в гетто, это была не великолепная квартира 19 века в центре Белграда. Мы переехали в маленький городок Мон де Сарсан, где было меньше 40000 жителей. Жизнь моей матери стала достаточно тяжелой и по-настоящему депрессивной, и, возможно, из-за всех этих перемен в 2002 году она узнала, что смертельно больна лейкемией.

В то время как моей матери стало тяжелее, я расцвел, потому что оказался в месте, где меня больше не считали чужаком с восточной внешностью, и я сразу же почувствовал себя если не дома, то, по крайней мере, намного свободнее. Внезапно у меня появилось много друзей, я стал гулять, играть в баскетбол и стал неплохим игроком региональной команды.

Постепенно я перестал ездить в Меригар. Последний раз это произошло, когда мне было пятнадцать или шестнадцать. Затем около шести лет я жил во Франции, стараясь вести обычную жизнь, жизнь обычного западного подростка, потому что, сам того не зная, до этого я жил ненормально, и иногда мне было очень тяжело быть не таким, как все. Поэтому во Франции я жил обычной жизнью, хотя мы были очень бедные.

Когда мне было двадцать, со мной случилась трагическая любовная история, оставившая меня в конце концов с разбитым сердцем, после которой я провел четыре или пять месяцев с моими друзьями-панками, принимая ЛСД и другие наркотики, потому что испытывал огромные эмоциональные страдания. В то время я очень похудел и весил около 70 кг — почти половину моего нынешнего веса. Затем у меня случился небольшой инцидент с полицейскими, закончившийся тем, что в течение месяца я не мог ничего жевать и довел себя до полного изнеможения. Я перестал есть, принимать наркотики, курить и почти погиб.

После этого я почувствовал, что хочу поехать в Меригар и что Меригар был моим домом. С благословения моей матери я собрал вещи и отправился в Меригар. Была осень, Ринпоче был там и выполнял личный ретрит. В то время чех Медвед проводил интенсивный ретрит по Чоду, и я получил от него важные наставления. Я не знал, как пользоваться инструментами, поэтому я делал практику, как мог: пел и выполнял визуализации.

Zeljka-and-I-at-the-end-of-the-Drubchen-of-Jnanadakini-2007.600

Желька и Цветко в конце друбчена Джнянадакини, 2007 год

В последний день ретрита Ринпоче пришел на ганапуджу. В своих мыслях я попросил его помочь уничтожить мое эго. Пока я думал об этом, он очень серьезно посмотрел на меня. На следующий день я договорился встретиться с ним, чтобы поздороваться и сказать, что вернулся. Но когда я проснулся, у меня был очень сильный опыт отсутствия эго. Я почувствовал себя микроскопически маленьким, словно песчинка, но это была не симпатичная песчинка, а кусочек экскрементов, поэтому с раннего утра я плакал не переставая. В 4 часа дня я отправился к Ринпоче в том же состоянии — полностью потерянный — и вместо того, чтобы просто поздороваться, я стал ему все рассказывать. Он сказал мне, что я должен помнить слова Будды о том, что все иллюзорно. Затем он пристально посмотрел на меня и спросил, помню ли я, как мы встретились в первый раз. Я был немного шокирован и  сказал, что не помню, потому что был очень маленьким.

10418397_10152894383663368_7483569869128151504_n-225x300После этой встречи я стал снова видеть сны, после девяти лет, когда я их совсем не запоминал, и постепенно я стал практиком. Проведя несколько месяцев в Меригаре, я поехал работать в Лондон. Пока я старался вести нормальную жизнь в большом городе, я постоянно делал практику Сингхамукхи и стал изучать Чод. Проведя два года в четырехзвездочном отеле, я вернулся во Францию. Затем в 2007 году я принял участие в друбчене Джнянадакини на острове Маргарита. Это было первое учение, которое я по-настоящему хотел посетить, и оно стало очень важным для меня.

После этого я выполнил много личных ретритов, прослушал много учений и старался делать лучшее, на что способен, чтобы стать «серьезным» практиком. Сейчас я просто стараюсь быть полезным в Общине и интегрировать мою жизнь с практикой. Много лет я старался быть йогином, практикуя по многу часов в день, но сейчас я хочу быть просто нормальным человеком и вести нормальную жизнь.