Музыка без границ

Роберто Каччапалья – композитор и музыкант

Roberto-cacciapaglia-193x300

Фото: Симоне Читероне.

Я начал заниматься музыкой благодаря моей маме, которая в 4 года отдала меня учиться игре на фортепиано. Она любила музыку, и мой дедушка тоже умел играть. Но до десяти лет занятия музыкой не приносили мне особого веселья: наоборот, для меня это был сущий ад, потому что пока я учился, из окна я видел, как мои друзья играют в футбол.

Однако когда мне было около одиннадцати лет, появилась рок-музыка, стали популярны группы The Beatles и Rolling Stones, и я начал играть на гитаре. Это было действительно здорово, потому что музыка стала чем-то социальным, неким местом встречи для молодых людей, и в это время я по-настоящему развил свой вкус к музыке.

На год я прекратил занятия по игре на фортепиано и начал играть на гитаре в подвалах с разными группами. В это время на каждой улице Милана можно было услышать, как молодые группы то здесь, то там играют по подвалам. Сегодня, наоборот, наступило время для фортепиано (более индивидуального выражения). Многие молодые люди, интересующиеся моей музыкой, присылают мне свои композиции, многие из которых можно найти в Интернете. Так что в этом плане все сильно изменилось.

Когда такие группы, как Procol Harum и другие, стали приезжать из Англии и США, итальянские группы стали переводить их песни, и тогда электронный орган нашел свое место в этой музыке. Поэтому любой, кто был хоть немного знаком с клавишными, начал играть на органе. Я был одним из тех, кто начал играть в каких-то группах на гитаре и органе Хаммонд. Так я вернулся к клавишным.

После того как я год не играл на фортепиано, я снова поступил в музыкальную консерваторию, в которой продолжал обучение около 20 лет. Я изучал композицию у великолепного учителя по имени Бруно Беттинелли, вероятно, одного из последних великих мастеров, кто обучал композиции в традиционном стиле. Я также изучал игру на фортепиано, дирижирование и электронную музыку.

Я работал в студии фонологии в RAI (итальянской государственной телерадиокомпании – прим. пер.). Для меня это было важно, потому что там можно было экспериментировать с электроникой, волнами, частотами, магнитными записями и т.д. Затем я сотрудничал с Национальным исследовательским советом в Пизе, изучая применение компьютера в музыке. У нас были терминалы IBM, похожие на настенные панели из фильма «2001 год: космическая одиссея», и техники в белых пиджаках. Мы играли фуги Баха и многие другие классические произведения задом наперед. Это был очень интересный опыт.

roberto-cacciapaglia-1-526x350

С 18 лет, когда вышла моя пластинка, первая в Италии с квадрафоническим звучанием, я много экспериментировал. Квадрафонический звук, в отличие от стерео, приходит с четырех сторон, передавая ощущение звука в пространстве и создавая гораздо более интересный эффект. Сегодня похожий звуковой эффект используют в кино. Однако сейчас квадрафоническая музыка немного забыта, потому что сегодняшние звуковые системы очень сложны, и нужно быть в самом их центре, чтобы испытать это ощущение.

Мой первый компакт-диск назывался Sonanze и был спродюсирован в Германии. В нем присутствовали элементы, близкие к оперной музыке. Я играл на гитаре и фортепиано, и кроме этого там было немного электронной музыки и хоровое пение. Он назывался Sonanze («Звучность»), потому что находился между диссонансом (неблагозвучием) современной классической музыки и ассонансом (созвучием) музыки общения, рока, потому что я чувствовал себя ребенком этой музыки, изменившей целое поколение.

Я использовал Sonanze, чтобы нейтрализовать и объединить эти две музыкальные формы. Я занимаюсь этим по сей день, работая с музыкой без ограничений, без какой-либо иерархии. Я пытаюсь совместить влияния различных музыкальных стилей. Можно сказать, что в инструментальном плане моя музыка ближе к миру классической музыки. Но это тот тип классической музыки, который принимает во внимание другие влияния, а не только влияние классической европейской традиции, как это было несколько десятилетий назад. Сегодня мы одновременно находимся под влиянием невероятного музыкального разнообразия, одинаково важного благодаря доступности сегодняшних технологий.

Около 10 лет я работал с группой Гурджиева, и именно Мастер Генри Томассон рассказал мне о Чогьяле Намкае Норбу. Из-за него я поехал в Меригар, поэтому я всегда буду ему благодарен. Я встретил Учителя в 1988 году. В это время я аккомпанировал на фортепиано движениям и танцам группы Гурджиева. Эта музыка также оказала на меня большое влияние.

Затем я стал сотрудничать с группой суфиев, с которыми работаю до сих пор. Сейчас мы делаем совместный проект в Стамбуле, Турция. В прошлом году я давал концерт в консерватории Стамбула, а также провел несколько курсов. Турецкий посол попросил меня написать произведение, которое я назвал Bridge of the Sky («Небесный Мост»), что символизирует союз итальянской и турецкой культур, а также итальянских и турецких музыкантов. В прошлом на меня повлияла не только суфийская музыка, но и суфизм в целом, который послужил основой моего неклассического музыкального вдохновения. На самом деле я скоро уезжаю в Анкару, поскольку приглашен на  Фестиваль фортепианной музыки в Анкаре. Я буду давать концерт, а затем на день отправлюсь в Конью, город Руми.

Я приехал в Меригар сразу после того, как Ринпоче и несколько его учеников вернулись из путешествия к горе Кайлаш в Тибете. Мой мастер, прямой последователь Гурджиева, побывал в Меригаре и рассказал о своем опыте. Когда на летних каникулах мы ездили в Арджентарио, по дороге я часто видел указатель на Арчидоссо, и, несмотря на то, что я ничего не знал об этом месте, оно чем-то привлекало меня. Поэтому после разговора с моим гурджиевским мастером я решил встретиться с Чогьялом Намкаем Норбу. Мы поехали туда в ноябре, и из-за того, что не знали дороги, мы приехали в 2 часа ночи. Все отели были закрыты, но, в конце концов, нас приютила гостиница «Лорена», расположенная недалеко от Меригара, и мы провели ночь в очень холодной комнате.

Утром мы отправились встретиться с Учителем. Когда я приехал, первым человеком, которого я встретил, был Еши, сын Ринпоче, который сказал мне не волноваться и идти на встречу. Поскольку я появился из ниоткуда, я не особо знал, как все происходит в Общине, поэтому я спросил Ринпоче, примет ли он меня в качестве своего ученика, и Учитель сказал мне приехать на следующий ретрит. Я был глубоко тронут и приехал на рождественский ретрит. Это был мой первый ретрит, и о нем у меня сохранились прекрасные воспоминания.

Роберто и Ринпоче на презентации «Света Кайлаша» в Лондоне в 2015 году. Фото: Симоне Читероне.

Роберто и Ринпоче на презентации «Света Кайлаша» в Лондоне в 2015 году. Фото: Симоне Читероне.

Я чувствую, что в моей жизни и в моей работе присутствует невероятное вдохновение Учения Ринпоче, и я стараюсь применять на практике то, чему учит нас Учитель. Естественным образом музыка для меня не цель, а средство, зеркало. Когда я играю или создаю произведения, я стараюсь как можно больше пребывать в состоянии, в котором Учитель побуждает нас быть. Для меня особенно трудно быть в присутствии, когда я исполняю музыку. Когда это происходит, это всегда невероятно, потому что переданный звук – это нечто особенное, что может произвести глубокий эффект. Поэтому с помощью музыки, через звук мы можем объединить музыканта и слушателя. Это очень важный момент в истории духовной музыки.

Например, последователи Пифагора [греческого философа, математика и основателя движения под названием Пифагореизм] также создавали музыку. В дополнение к созданию таблиц Пифагор полагал, что Вселенная была построена на звуке. Существует много традиций, которые сохраняют живым этот аспект музыки, не рассматривая ее просто как развлечение, веселье или отвлечение, как мы привыкли это делать сегодня. Еще несколько десятилетий назад человек мог пойти на концерт и слушать музыку, потому что он принял такое решение. Сегодня по радио, в магазине, куда бы ты ни пошел, везде звучит музыка, и ты больше не слушаешь ее по выбору, а подвергаешься ее воздействию. Это действительно все меняет, ведь мы больше не любим слушать тишину. Если, например, вы путешествуете на поезде из Рима в Милан, то самые дорогие вагоны – это те, в которых есть тишина. Тишина, которая должна быть естественным состоянием, стала такой же дорогой и драгоценной, как натуральная, органическая еда. Например, перед тем как создать произведение или дать выступление, я всегда начинаю с тишины, я пребываю в покое. Эта тишина для меня как пространство, как спокойное море, из которого возникает звук.

Поэтому нам нужна не та музыка, которая действует как спасательный жилет, поддерживая нас на поверхности воды, как это происходит сегодня, а музыка, которая проникает в глубину звука, как ныряльщик, который ныряет глубоко под воду, чтобы достать драгоценности. Ведь в музыке их много. Я стараюсь не делать «интеллектуальную» музыку. Мне больше интересна эмоциональная составляющая. Это не «концепция», а, насколько это возможно, что-то спонтанное. Например, моими концертами наслаждаются люди всех возрастов и всех интересов. Однажды в Венеции среди слушателей была маленькая девочка 9 лет, державшая за руку 90-летнюю женщину, и они вместе пришли ко мне после концерта.

 

TEMPUS-FUGIT-150x150 INCONTRI-CON-LANIMA-e1439372764537 cieloterra-e1439372976312

 

У меня возникла идея создать образовательную музыкальную академию, потому что я постоянно слышал, как люди говорят о возможностях, доступных молодым людям сегодня, хотя на самом деле я не считаю, что существует так уж много возможностей. Если сравнивать со временем, когда мы были молодыми, сегодня возможностей намного меньше: международные корпорации взяли в свои руки почти все, что только возможно. Все организовано в таком масштабе, что отдельным людям очень сложно сделать что-то самостоятельно: им приходится выступать против огромных организаций. Всемирная глобализация, то есть когда всего несколько людей контролируют все, кажется большой проблемой нашего времени.

По этой причине и из-за моей профессии музыканта я стараюсь давать возможности молодым людям. Некоторые из них уже стали учителями, другие все еще учатся в Консерватории, а некоторые еще нет, потому что на самом деле в нашей Академии нет иерархии. Сюда может поступить любой, даже имея лишь минимальные базовые знания, особенно если он занимается каким-либо проектом. В Академии мы следим за этими молодыми людьми, чтобы в своей музыке, музыкальных работах и проектах они могли научиться тому, что им нужно, и достичь того, что они хотят, а также научились записывать и исполнять свою музыку. Таким образом, работа здесь – это нечто среднее между обучением композиции и игре на фортепиано в стиле Консерватории и тем, что делает продюсер звукозаписывающей компании, который должен подготовить их к общению с публикой. Они учатся делать то, что хотят сами, независимо.

Поэтому у нас учатся люди, которые приезжают из всех уголков Италии. Сейчас обучение проходит уже второй год, и мы получаем хорошие отзывы, потому что студенты покидают это место, научившись создавать зрелые произведения и ясно понимая, что они хотят делать дальше. Конечно, это первый шаг. Один из наших студентов уже заключил международный контракт со звукозаписывающей компанией и будет давать концерты. Мы очень довольны этими результатами.

Также я участвовал в других проектах, например, совместно с Европейским космическим агентством, которое попросило меня написать музыкальное сопровождение для экспедиции в Антарктику. Экспедиция длилась 6 месяцев и проходила в том месте на планете, где большую часть времени темно. Там было 20 инженеров и ученых со всего мира. Они сказали мне, что один из итальянцев в этой экспедиции очень хотел посмотреть на северное сияние и в итоге снял свой морозоустойчивый костюм, вышел на улицу в 80-ти градусный мороз и получил обморожение, так что остальным пришлось затащить его внутрь. Я не был с ними в Антарктике, но было удивительно узнать об этом даже на расстоянии.

Что касается авангарда, взгляда в будущее, еще несколько лет назад композитор всегда находился больше под влиянием того, что случалось непосредственно перед его временем, например, под влиянием импрессионизма, экспрессионизма. Таким образом, это было развитием в рамках времени. Что бы ни появлялось до этого, оно оказывало намного большее влияние, чем то, что было в более далекие времена. Движение пленки, видеокассет, винила, символизирующее уходящее время, стало символическим.

С появлением компьютера и жесткого диска такая вещь перестала существовать. Память стала чем-то неподвижным, и компьютер стал похож на палитру художника. В этом измерении влияние изменилось и больше не было временным, а скорее стало пространственным. Это значит, что на меня может повлиять свежий английский хит или американский рэппер так же, как и Григорианское пение, датированное 1000 лет н.э. Даже с точки зрения географии больше не существует расстояний. Таким образом, музыкальные влияния очень сильно изменились. Больше нет истории авангардных направлений. Можно сказать, что временное измерение превратилось в нечто более пространственное, что очень сильно изменило композицию.

http://www.robertocacciapaglia.com/?lang=en