Ушел из жизни наш ваджрный брат

Gianni-300x295В воскресенье, 15 марта, ушел из жизни Джанни Дежур, один из первых членов французской Дзогчен-общины. Его тело было кремировано 20 марта на кладбище Пер Лашез в Париже. Он был талантливым скульптором, и многие из нас помнят его работы: статуи Ваджрасаттвы, Гуру Падмасамбхавы, охранителей, будд и т.д…

Его семья будет благодарна всем практикующим, кто вспомнит о нем в своих практиках.

Выражаем почтение и желаем долгой жизни Учителю!

Французский ганчи

В память о Джанни Дежуре мы публикуем часть интервью, опубликованного в 6-ом выпуске «Зеркала» от декабря 1990 года в разделе «Лица в Зеркале».

Лица в Зеркале — Джанни Дежур

Четыре благородные истины и восьмеричный путь

Screen-Shot-2015-03-23-at-20.13.03-jpeg-300x201

Меня часто просят рассказать о моей работе. Думаю, мне нужно что-то объяснить. Каждый раз когда меня спрашивают об этом, я задумываюсь: «Что бы люди хотели знать о моей работе?» Конечно, можно многое рассказать, но на самом деле в моей работе нет ничего загадочного: ее можно посмотреть, потрогать, она говорит сама за себя.

Что ж, такая работа — это, в первую очередь, акт неповиновения, затем поиск навсегда утерянной невинности и, в конце концов, попытка любить и жить лучше. Я всегда верил и все еще верю, что дело, выполняемое с заботой и усердием, любовью и терпением, оправдывает себя и находит свою награду и признание.

Мое недовольство обществом основывается не на отказе от конформизма — который может быть приемлемым, когда он неподдельный, — а на моем отказе от участия в «системе» и сопровождающем ее расточительстве. До тех пор пока где-то на нашей маленькой планете есть ребенок, умирающий от голода, наша «система» ни коим образом не облегчает страданий человечества, и мы склонны становиться неудовлетворенными и жестокими. Но оставлю подсчет недостатков самсарного общества другим, это не моя задача. Моя задача — отказаться от участия в этом. Вот и все.

Одна из причин, по которой я люблю свою работу, связана с тем, что благодаря ей я познакомился с Четырьмя благородными истинами и Восьмеричным путем, а позже встретил своего Учителя Намкая Норбу Ринпоче. Благодаря его живому учению мне наконец удалось придать некоторую упорядоченность моему поиску свободы. И еще многое предстоит сделать!

К концу семидесятых топливный кризис положил конец моей блестящей карьере в мире обработки данных. Я был «уволен», и в одну ночь оказался без работы, без надежды на возвращение, поскольку в свои 36 уже из-за высокой конкуренции я считался слишком старым для работы специалистом по обработке данных. Позже учеба в школе маркетинга, в которую я пошел, чтобы повысить свою квалификацию, подтвердила мое внутреннее убеждение, что общество так называемого «свободного потребления» взяло неверный курс, потеряв привычную благопристойность.

Как обычно, мы думаем, что нужно что-то менять. Так складывалось веками. Но нам никогда не приходило в голову, что если и нужно что-то менять, то, возможно, нас самих. Ожидая перемен, я вдруг вспомнил, что будучи студентом в течение года учился в Академии изобразительных искусств в Париже. Чтобы занять себя чем-нибудь, я снова стал ваять и за несколько недель «произвел на свет» бюсты Юлия Цезаря, Августа, не говоря уже о Калигуле, чей демонический взгляд послужил причиной его разрушения. Вскоре я больше не мог переносить этот взгляд, поэтому внезапно решил покончить с головой: в приступе смертоносной ярости я разбил ее молотком. Потом я позволил себе немного отдохнуть от тирана, отправившись в Музей Гиме, даже не представляя, что тот июньский день изменит мою жизнь.

Меня впервые поразила восточная эстетика, с которой я не был знаком раньше. От этих скульптур веяло чем-то успокаивающим, особенно от их лиц. Я вдруг очутился перед великолепным тайским Буддой, чья неизъяснимая улыбка и изящная поза придавали ему такой благородный вид, что я просто замер от восхищения. Затаив дыхание, я два или три раза произнес: «Боже мой!»

Я проводил целые дни, стараясь воспроизвести эту странную улыбку, которая, казалось, была запредельна времени. Я старался ее поймать. Я пришел к выводу, что за этой улыбкой скрывается что-то неизвестное, что стоит обнаружить. Я купил несколько красочных книг, посвященных восточному искусству, и буквально погрузился в изучение многовековой истории тайского буддистского искусства. Так я узнал о разнообразных стилях этого искусства и о том, как они развивались в разных местах в разное время. Это был несравненный полет художественной фантазии. К сожалению, все это не смогло усовершенствовать улыбку на моих скульптурах. Тогда, наконец, я понял, что было необходимо проникнуть в смысл этой улыбки.

С того момента я оказался на Пути. Мало помалу я познакомился с тибетским тантрическим буддизмом, Вадржраяной, а затем с живым учением моего Учителя, очищенным золотом мудрости многочисленных линий мудрецов. Видимо, это произошло совершенно случайно. Я помню, как Учитель вдохновил меня продолжать свою работу не только для эстетического удовольствия, но и чтобы зарабатывать деньги. Я помню, как слушал его с большой преданностью и взялся за эту задачу с большим энтузиазмом.

Моя работа достаточно тяжела и требует приложения больших усилий. Она представляет собой большое напряжение для глаз, и этим приходится заниматься в одиночестве. Движения должны быть точны и медленны. Здесь ни при каких обстоятельствах не используются автоматические средства, и каждый фрагмент прорабатывается во всех деталях с большой внимательностью. Чтобы статуя приобрела совершенный блеск, золотые слои наносятся один поверх другого обычно три или четыре раза. Каждый раз мне нужно красить снова, прорабатывая детали, полируя раз за разом. Ни одна работа не выходит из-под моих рук, пока не станет чем-то значимым для меня: если она не напомнит мне о том первом впечатлении, которое произвела на меня статуя Будды в Музее Гиме. Хотя мои работы происходят из одного материала, ни одна из них в итоге не похожа на другую…

Одна из радостей, которые мне приносит работа, — видеть, как бесформенная субстанция поддается моему воздействию, за которым следует вознаграждение. Затем происходит еще одно чудо: схваченный образ освобождается, улетает в десяти направлениях, распространяя по миру нашу надежду об исполнении наших желаний. Я также рад видеть, если те, кому нравится моя работа, через свое отношение показывают, что видят в ней не только материальную, но и духовную составляющую. Никогда не забуду, с каким вниманием и любовью молодая индианка рассматривала мою статуэтку Будды Шакьямуни во время ретрита в Англии. Многие другие тоже удостоили мои работы своими чистыми умами, свободными от предубеждений и умопостроений. Я бы хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы выразить им свою благодарность.