История Рабджи – Как я встретил Чогьяла Намкая Норбу

Рабджи, гекё Дзамлинг Гара

15969910_1362315343788300_1415658358_n-300x300

Я родился в Голоке, в семье типичных кочевников. Мы кочевали в любое время года, четыре или пять раз в году, в поисках корма для животных. У меня было 4 брата и 3 сестры. Я был вторым по возрасту, и моя семья решила, чтобы я стал монахом. И я поступил в маленький монастырь школы Ньингма в своей деревне, когда мне было 7 лет. Я понятия не имел, каково это – жить в монастыре, но мама с папой старались меня вдохновить, ведь они думали, что лучшая жизнь – это жизнь монаха.

В семье моей матери были очень хорошие практики. Брат матери умер в китайской тюрьме, и, когда он умер, его тело скукожилось до очень маленьких размеров, и его вынесли на какой-то тарелке. Все думали, что я каким-то образом связан с ним, так что семья и монастырь взвалили на меня кое-какую ответственность.

Когда я поступил в монастырь, я довольно плохо знал тибетский, но потом я многому научился. Мне дали эту раковину, это первое, чему учат монахов. Затем учишься на трубе, цатонге, а потом мне дали работу – лепить торма. Я умею лепить прекрасные торма, ведь я лепил их три года подряд. Спустя некоторое время мой брат захотел, чтобы я сменил монастырь, потому что меня ничему, кроме ритуалов, не учили, и я отправился в голокский монастырь Тартанг, который был также и институтом, и стал изучать философию и учиться делать практики.

Мой отец умер, когда я был еще совсем маленьким, и моему старшему брату пришлось заботиться о семье. Мой брат – прекрасный практик и очень предан дхарме, он учил меня дисциплине.

Вот такая у меня кривая история. Я был очень, очень непослушным. В моей семье считали, что я то ли слишком дикий, то ли не в себе, то ли еще что; я не был хорошим монахом. И меня отправили к одному мастеру Дзогчен, который сейчас уже умер. Я следовал за ним 6 лет. Я таскал небольшой заплечный мешок, и мы путешествовали по горам. Он был отрешен практически от всего на свете. Ему было около 60 лет, и я жил с ним, спал в пещерах, была у нас и маленькая палаточка. Он был очень необычный человек, никогда не спал, никогда не лежал, всегда ходил с молитвенным барабаном и четками, пел мантры. Ели мы одну лишь цампу.

Быть с ним уже было учением, но я также получил от него практики нендро и цалунг. Он практиковал туммо и прекрасно владел кумбакой. Благодаря этому ему не нужно было одеял, он не мерз, ему вообще ничего не было нужно. В то время мне было лет 15-16.

Он был совсем не такой, как все мои прочие учителя. Иногда он бывал очень грубым. Бывало, думаешь: «Ох, сегодня я так угодил моему учителю – наверное, он будет очень рад!» – а он вообще не рад, или наоборот – сделаешь большую ошибку, а он вообще не расстроен. Он был непредсказуем. Если я к нему обращался, а он был не в духе, он мог просто отвернуться и игнорировать меня. Он вел себя так не только со мной, но и со всеми. Еще он был прекрасным доктором, делал моксу и готовил разные лекарства. В летнее время мы с ним собирали травы в горах и сушили их под навесом.

Проведя с ним столько лет и занимаясь практикой, я успокоился. Стал очень мягким человеком. Понемногу у меня развилась преданность практике, и он тоже стал мне очень нравиться. Однажды его учитель, Кхенпо Джигме Пунцог, попросил его приехать и обучать монахинь в буддийском институте Ларунг Гар, и мы перебрались туда. Там у него был только старый маленький деревянный домик с просвечивающими стенами. По правилам монастыря мне там было нельзя находиться. К тому времени мне уже было за 20.

Затем я пошел в институт, чтобы серьезно учиться. Я всё еще был монахом. Обеты я принял, когда мне было 9 или 10 лет. Хорошим монахом я стал потом. Мой учитель, этот мастер Дзогчен, был очень хорошим монахом, не йогином. Я стал учиться, и, когда мне было 21, один из учителей дал мне работу гекё. Это был большой монастырь, там клали в вазу имена 15-20 монахов, делали практику наггон и тянули жребий – чье имя выпадет, тому и быть гекё. Выпало мое, но мне этого не очень-то хотелось. Поэтому я сбежал.

Karma-Yoga-Day-20140629_150758Jardinería-e1490037577815-300x248

Я отправился в Центральный Тибет, в Лхасу. Ехал я на автобусе и на поезде. Затем я побывал в монастыре Самье, первом монастыре, построенном Падмасамбхавой, а потом и в Самье Чимпу, где Падмасамбхава много медитировал. Я находился в тамошних пещерах, выполняя 3-месячное паломничество. Когда я вернулся домой, у них всё еще не было гекё, и они ждали меня. Мама и брат очень за меня расстроились и велели идти в монастырь и извиняться перед настоятелем – что бы он ни сказал, так и сделай, и надо тебе покаяться. Что ж, обычно гекё работает два года, но он меня наказал, и пришлось мне работать четыре. Когда я закончил, мне было лет 25-26. Потом учитель велел мне построить храм. Храм вышел слишком маленьким для такого монастыря, и они захотели побольше. Я отвечал за всё это с двумя другими монахами, и на это ушло почти три года.

Потом я опять сбежал. На этот раз я отправился в Индию. Я пошел пешком из Лхасы в Катманду, в Непал. Поход занял 59 дней, и шло 58 человек. Никто не знал, куда я исчез, жив я вообще или мертв. Когда мы покидали Тибет, в горах было невероятно холодно. К тому же, месячный запас еды на спине не унесешь. Вот две основные проблемы – холод и еда. В основном еда. Старше всех там была 68-летняя монахиня, а младше всех – 7-летняя девочка. Она была сиротой, и какие-то родственники выдали ей провожатых и немного денег, чтобы доставить ее в школу к Его Святейшеству Далай-ламе. Ходить она не могла, так что мы несли ее на своих плечах.

Добравшись до Индии, я получил так много писем – ведь я не закончил постройку храма, и мои учителя стали так давить на мою семью, и семья стала слать так много писем, и в конце концов я подумал: может быть, мне надо вернуться. И только я собрался возвращаться, как в 2000 году я встретил Ринпоче.

Он проводил ретрит в «Ваджра-Отеле» в Катманду, в Непале, но я на него не пошел. Один мой друг, Наронг, уже встречал Ринпоче когда-то давно, и однажды он зашел ко мне. Наронг сказал: «Здесь Намкай Норбу Ринпоче, нам надо его навестить.» Я ответил: «Нет, слишком жарко, не хочу никуда идти.» Наронг сказал: «Перестань, ведь я уже купил катак» – он и мне купил, и еще одному другу. Наконец, мы отправились туда втроем – Наронг, Лодой и я, все трое монахи, все Ньингмапа и все из одного района Голока.

Войдя в комнату, мы поднесли Ринпоче катаки. Он был очень добр и показал нам программу по Санти Маха Сангхе. У него всё было в компьютере, и он нам показал всех учителей Санти Маха Сангхи, и программы по Янтра-йоге, и по Танцу Ваджра. Потом показал фотографии всех Гаров, и рассказал, как он дает им имена: некоторые относятся к истории, а большинство относится к его снам. Мы провели с ним часа два. И мы сказали: какая интересная книга эта Санти Маха Сангха, возможно и для тибетцев, ведь в ней собрана воедино суть многих Сутр и Тантр. Наконец, он спросил каждого из нас, что мы собираемся делать, и не интересует ли нас самих Санти Маха Сангха. Мы не ответили, и он велел нам идти домой, подумать и навестить его на следующий день.

Мы вернулись домой и всё обсуждали, обсуждали. Я очень много думал, но так ни к чему и не пришел. На следующий день мы пошли к нему и сказали, что готовы учиться по программе Санти Маха Сангхи. А он ответил, что провел бы с нами программу, но где-нибудь на Западе. Он сказал, что свяжется с кем-нибудь из своих учеников, и одним из них был Марк Фаррингтон. Ринпоче прислал нам свой электронный адрес и сказал, что будет нести за нас ответственность. Марк оплатил наше обучение, а затем некая женщина по имени Викки, работавшая в посольстве в Непале, помогла нам снять жилье и нашла курсы английского языка. И мы остались в Непале до 2003 года. Мы ждали больше трех лет. Затем, в 2003 году, мы полетели в Австралию. Марк встретил нас в аэропорту. Я был так рад его видеть. Автобус довез нас из аэропорта до самого Намгьялгара, и Ринпоче был там. Мы получили лунг базового уровня Санти Маха Сангхи и дали обещание учиться в течение года.

Когда мы оказались там, у нас возникли проблемы с Общиной – слишком уж мы были прямиком из Тибета, и культуры наши не стыковались, поэтому мои друзья решили не оставаться. У нас была такая мечта – вот окажемся на Западе, и всё сразу станет замечательно, но вышло по-другому. Таким образом, мои друзья уехали. Я не хотел уезжать, потому что, во-первых, мы дали обещание Ринпоче, да и, честно говоря, ехать мне было некуда.

И я остался один в Намгьялгаре на 6 месяцев. Потом гекё уехал, и я остался в Намгьялгаре совсем один. Это было весьма неплохо. Потом вернулась Джин Макинтош и стала вести себя, как моя мать – она была так добра. Если бы не Джин, не видать бы мне австралийского гражданства.

Курс Санти Маха Сангхи завершился через год. Тогда Джин нашла каких-то спонсоров, и я получил работу – учить детей в начальной школе, в которой обучали всем религиям. Мне нужен был переводчик с английского на английский, потому что у меня был сильный акцент, плохое произношение и грамматика. Прожив в Австралии 2 или 3 года, я получил постоянную визу.

В 2004 году я вернулся в Тибет, по-прежнему монахом. В Австралии я оставался чистым монахом, но иногда я думал, что на Западе это не работает. В Австралии нам приходилось много работать, выполняя карма-йогу, и вся моя работа противоречила моим обетам, это было для меня очень негативно – косить траву и убивать столько насекомых. Я был не прочь поработать, но всё дело было в обетах. А люди думали, что я лентяй. Выходит, на Западе быть монахом не работает. Я решил, что поеду домой и если останусь монахом – останусь в Тибете, а если вернусь в Австралию, то больше быть монахом не хочу. Такой у меня был выбор.

Когда я приехал в Тибет, я пошел повидать одного из моих учителей, который был очень хорошим практиком и учителем Дзогчен. Этот учитель делал Тра, гадание на зеркале или на мелонге. Он был очень знаменит, и многие ламы приходили просить его о разных вещах. Я рассказал ему, что встретил этого учителя, Намкая Норбу, и теперь живу в его центре, и, кажется, он хороший и добрый человек, но я хочу знать, кто этот человек для меня. Другой мой вопрос был – ехать ли мне на Запад и слагать с себя обеты или оставаться здесь и быть монахом. Я сказал учителю, что нуждаюсь в ясности и сделаю всё, что бы он ни сказал. Он воспользовался своим мелонгом и сказал: «О, чудесно, на первый вопрос про Ринпоче в зеркале возникли слоги Ом, А и Хум.» Мои сомнения и неясности мгновенно исчезли. Он также сказал мне, что мне следует вернуться на Запад, помогать своей семье и монастырю, и так будет лучше для моей жизни. А если я останусь в Тибете, то так и буду болтаться туда-сюда, и в этом нет для меня никакой пользы.

Я вернулся в Австралию, и, наконец, в 2009 году приехал Ринпоче. Перед его приездом позвонил Фабио и сказал, что опаздывает на пару дней, и меня попросили пожить в доме и заботиться о Ринпоче и Розе. Я не был уверен, что смогу готовить для Ринпоче и заботиться о нем, очень нервничал и сказал, что попробую – на недельку.

Потом Роза попросила меня поехать с ними в Калоундру, Квинсленд. Там мы с Ринпоче пробыли месяц. С тех пор я остался с Ринпоче. Он на самом деле очень простой человек, совсем не такой, как я предполагал. Что ему ни приготовь, поставишь на стол – наслаждается, хвалит. Роза тоже очень простая, и я очень люблю быть с ними вместе. Это совсем не трудно.

В 2012-м я приехал на Тенерифе, и мы жили в Ла Калета, как раз тогда началась Кайта. Мы с Адрианой танцевали перед Ринпоче всю ночь. Потом мы купили Дзамлинг Гар, и они подписали контракт. Однажды Ринпоче сказал: «О, нам нужен гекё. Возможно, Рабджи сможет быть гекё.» Я не думал, что это он всерьез. А потом Джованни Бони пришел к бассейну за ключом от ворот Дзамлинг Гара, и Ринпоче сказал: «Окей, теперь гекё у нас Рабджи, можешь отдавать ключ ему.»

Я служу Ринпоче с 2009 года. Мне не нужно никакого специального учения, потому что он что-то показывает в каждый момент. Вот что я скажу людям от всего сердца: Ринпоче – это пример для нас всех, в человеческой форме, живущий в этом мире. В 2009 году, в Намгьялгаре, я поднес Ринпоче тело, речь и ум, и всё что он захочет, я буду делать.

На Тенерифе я не ради погоды, пляжей или зарплаты гекё. Я здесь для того, чтобы служить Ринпоче и по-простому работать. Я человек, иногда у меня портится настроение и я этого не скрываю, но отправная точка в том, что мне действительно не безразлична Община. Вот почему я здесь, и вот что я чувствую. В самом деле, Ринпоче – за пределами обычных представлений, всего этого материализма, вообще всего этого. Всё для него совершенно.

Ну, вот моя история.

Проект Рабджи

Ta Yang Guardians

Для маленьких монахов

www.tayangguardians.com

 

Перевод Андрея Емельянова