Интервью с актрисой и режиссёром Кэтрин Симмондс

Актриса и режиссёр организации социального развития, Мельбурн, Австралия

«ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ?»

Дзамлинг Гар, февраль 2018 года

«Зеркало»: Мы знаем, что у вас было интересное начало жизненного пути, которое повлияло на ваше настоящее. Расскажите немного о своём детстве.

Кэтрин Симмондс: Я родилась так же, как и все, но меня сразу же отдали в детдом, чтобы кто-то принял меня в семью, и в возрасте шести недель меня удочерила пара. Они и стали моими родителями. Мы жили в деревне в нескольких часах езды от Мельбурна в Австралии. Когда мне было 5 лет, родители развелись, и мой приёмный отец стал моим опекуном. Но я продолжала видеться с моей приёмной матерью. Помню, как ещё ребёнком я размышляла о том, что если есть что-то, то оно должно быть ничем, а ничто должно быть чем-то». Возможно, такие размышления и привели меня к учению.

Мой отец женился на женщине с двумя детьми, которые стали моими сёстрами, и я росла вместе с ними. Отец был писателем, играл на гитаре, а также был инструктором по тхэквондо, так что вся наша семья занималась тхэквондо: у моей матери, сестер и у меня был чёрный пояс, и однажды я даже заняла второе место на чемпионате Австралии. Ещё одной моей страстью было фигурное катание, и я стала профессиональной фигуристкой.

З: Интересовались ли вы уже тогда актёрским мастерством или театром?

КС: Я всегда интересовалась искусством, писательством, драмой, живописью и иллюстрацией, и мне хотелось писать и иллюстрировать детские книги. Для этого я обучилась на графического дизайнера. Помню, как в то время мать одной из моих подруг сказала мне: «Мне кажется, что быть художником подразумевает довольно одинокий образ жизни. А ты, наверное, слишком общительна для этого». Я хорошо запомнила её слова.

Я продолжала своё обучение, и в то место, где я занималась фигурным катанием, обратились организаторы конкурса красоты «Мисс Виктория», с целью сбора средства для инвалидов в штате Виктория, и они попросили меня быть их представителем в этом конкурсе (конечно, 18-летней девчонке это очень польстило). К моему удивлению, я сама завоевала титул «Мисс Виктория», что привлекло ко мне некоторое внимание со стороны СМИ: я стала появляться на первых полосах газет и т. д. Через несколько месяцев мы с отцом получили письмо из Католического бюро семейного консультирования (агентства по усыновлению), из которого я узнала, что меня разыскивает моя биологическая мать. Вообще, я стараюсь не афишировать, что я когда-то была «Мисс Виктория», я говорю об этом лишь в связи с тем, что произошло позже. Моя биологическая мать пыталась найти меня, и это агентство почти год разыскивало Кэтрин Симмондс, но безуспешно, а потом они увидели моё имя на первой странице в газетах, да ещё и возраст совпадал, и они подумали, что, наверное, это та, кого они ищут, и действительно, это была я. В агентстве меня спросили, не хочу ли я познакомиться со своей биологической матерью, и мои приёмные родители тоже поддержали эту идею, так что я согласилась. Я встретилась с моей матерью, которая всё-таки вышла замуж за моего биологического отца через 5 лет после того, как меня отдали в приёмную семью, и у них родилось шесть детей. И вот так у меня неожиданно появилась полная биологическая семья, и получалось, что в общей сложности во всех моих семьях у меня стало три матери, два отца и девять братьев и сестёр. И вот жизненные обстоятельства, как речной поток, стали меняться, неся меня в новое русло актёрского мастерства, и я перестала заниматься графическим дизайном.

Я прошла прослушивание в Национальном институте драматического искусства, куда на актёрский факультет принимали только 20 человек со всей страны, и я была второй в списке кандидатов. Я не проходила специальное обучение актёрскому мастерству, но всё же почти прошла кастинг на главную роль в одном мини-сериале, и этот опыт меня очень воодушевил.
Я прошла прослушивание, и меня приняли в Викторианский колледж искусств, где я три года училась актёрскому мастерству. Обучение актёрству требует самоисследования, это своего рода путешествие в свой внутренний мир, изучение своих намерений, побуждений, стремлений, воображения и чувств. Мы развиваем способность наблюдать, понимать и транслировать человеческое поведение. Это исследование каждый начинает с себя, потому что актёрская школа определённым образом обнажает ваше эго, заставляет вас столкнуться с разными неудобными ситуациями и открыть целый спектр человеческих эмоций — это своего рода путешествие к самопознанию.

Работа со своим телом была основой для актёрской подготовки, и я стала интересоваться йогой, начала ходить на занятия по оки-до йоге, и учитель йоги пригласил меня на лекцию одного тибетского учителя. Ринпоче читал лекцию в Мельбурнском университете, и я сходила на неё, но в то время у меня не было ни опыта, ни знания языка, чтобы что-то понять, и я вообще не понимала происходящее. Я ушла и почти не вспоминала об этом, но всё же взяла с собой маленький буклет, в котором был анонс предстоящего ретрита. Время от времени я поглядывала на эту книжечку: моё внимание привлекали слова «изначальное состояние», и мне было любопытно, что же это на самом деле значит.

В конце концов я поехала на тот ретрит, который проходил в Голубых Горах возле Сиднея. Когда я приехала туда, то подумала: «О боже, что я сделала?» Там была женщина с ярко-белыми волосами, в леопардовых колготках, а её губы были накрашены ярко-красной помадой. Она делала какие-то жесты руками, находясь на улице возле палатки (теперь я знаю, что это были мудры). Я зашла в эту палатку, и там сидело много людей на подушках с выпрямленной спиной, и у некоторых в руках были чётки. Я тоже села, чувствуя себя плохой девчонкой на заднем сиденье автобуса. Три дня я слушала, но почти ничего не понимала, во мне происходила борьба между желанием что-то узнать и желанием сбежать, а потом кто-то предложил мне подойти поговорить с Ринпоче. Я увидела, что все встают в очередь, и подумала: «Хорошо, попробую», — и пошла к нему. Когда подошла моя очередь, я разрыдалась, а его это вроде как рассмешило, и он отвёл взгляд. Я немного внутренне разозлилась, а потом он опять посмотрел на меня и сказал: «Если ты расслабишься, — а самое главное это расслабиться, это как на рыбалке — если расслабишься, то и клюнет». И я тут же подумала: «Да, вы правы, это так просто и верно», — и тогда я, можно так сказать, в тот момент, расслабилась.

Шли дни, и я стала активнее, пыталась изучать разные практики, начав с очищения пяти элементов. Ближе к концу ретрита мы пришли на ганапуджу. На улице шёл дождь, я немного расслабилась, и даже не зная всех слов, чисто энергетически, когда на улице моросил дождик, я чувствовала себя превосходно. В моём сердце что-то произошло, возникло ощущение покоя и дома. Помню тот момент, когда Ринпоче проходил мимо меня и неожиданно сказал: «Что ты можешь сделать?» В тот момент это прозвучало как-то невпопад, я не поняла, к чему это было сказано, но почему-то эти слова мне очень запомнились, ведь действительно, что я могу сделать? Тогда этот вопрос казался будто возникшим из ниоткуда, но сегодня я могу объяснить его смысл: нужно быть активным в жизни, а не пассивным, и что ты можешь сделать?

После окончания актёрской школы я прочла объявление о том, что предлагалась стипендия для работы в международных компаниях. На той же доске было ещё одно объявление о семинарах, которые проводил итальянский театральный режиссёр Ренато Куоколо. Я видела одну его театральную постановку за год до того, как начала учиться в театральной школе, и меня очень вдохновила перспектива такой работы, мечты поэта. Казалось, что это совпадение, и я подумала: ух ты, наверное, я могла бы подать заявление, чтобы меня приняли в его компанию. Я встретилась с ним, и он как раз начинал создавать базу для своей компании в Мельбурне, я побывала на его мастер-классах, и он сразу предложил мне работать в компании. Он объяснил, что репетиции потребуют полной самоотдачи, то есть у меня, скорее всего, не будет времени на другую актёрскую работу, и я согласилась. Мы усиленно репетировали каждый день, подвергая себя тяжёлым физическим нагрузкам — например, мы бежали прямо на стену, раскрывая тело в последний момент перед столкновением, а иногда мы часами изучали один и тот же жест или в течение 24 часов без перерыва занимались медитацией и импровизацией. Целью такого обучения было раскрыть в себе подлинное выражение свободы посредством дисциплины, развить присутствие и энергию актёра, срывая маски, и исследовать движения за рамками повседневности. Движение рассматривалось с антропологической точки зрения. Например, предполагалось, что источником танцев и движений во всех культурах является знания того, что такое «хара». Эта работа помогла мне развить сосредоточение и усилить экспрессию тела и голоса, обрести уверенность в себе как артистке. Я занималась актёрской работой в этой компании 12 лет. Главными темами постановок были смена ролей, особенности личности и культурные меньшинства, и мы приняли участие в некоторых реально значимых национальных и международных фестивалях.

Где-то в 1990 году Ринпоче снова приехал в Австралию, на этот раз ретрит проходил в Кайнтоне, и я была совершенно уверена, что должна поехать. После того ретрита я стала ближе к Общине и стала проявлять больше активности. Мы организовали для Фабио Андрико поездку по стране с учениями, и мне выпала честь ездить с ним. Благодаря Фабио я стала лучше понимать учение, и особенно меня заинтересовала Янтра-йога. Будучи очень увлечённой своей актёрской работой, я знала о соответствующих ограничениях в плане заработка, и я понимала, что мне, возможно, придётся заняться чем-то ещё. Вскоре после того, как Фабио уехал, я ждала автобус на остановке в своём родном городе, и мне случайно попалась на глаза местная газета. Я немного пролистала её и увидела объявление, что муниципалитету требуется артист для работы с женщинами-иммигрантками, работавшими на заводах.

В искусстве я специализировалась на театре и никогда не была режиссёром, но тут я подумала, почему бы не оформить свою идею и не подать заявление, и я получила эту работу! Я ходила по домам в своём районе, по оздоровительным центрам, магазинам, курсам изучения английского в качестве иностранного, а также по заводам, встречалась и беседовала с иммигрантками об их жизни. Местный совет пригласил женщин поучаствовать в этом проекте, и вот я оказалась в одной комнате с самыми разными женщинами. Я сказала: ладно, давайте начнём, поиграем! Постепенно я смогла завоевать их доверие, занимаясь с ними театральными играми и методами, поощряя их общаться друг с другом посредством движений, голоса и своих историй. Работа на заводах проходила в жёстких условиях, среди шумных машин, нужно было выполнять одни и те же движения, были жёсткие требования к качеству, люди боялись потерять работу, днём им не хватало солнечного света, они плохо знали язык и т. д. — все эти факторы в какой-то степени способствовали притуплению чувств, а творческая работа помогала им восстанавливать восприимчивость чувств. После многих месяцев совместного творческого тренинга я написала сценарий и поставила спектакль, в котором каждая из женщин играла главную роль в своей истории жизни. Спектакль назывался «Она на работе», и в нём переплетались истории о том, как женщин эксплуатируют на заводах, о расизме, о трудностях иммиграции. Зрителями были совершенно разные люди — были и такие, кто раньше вообще не был в театре (друзья и члены семей этих женщин), а также бывалые театралы и мои коллеги. Отзывы были неожиданно положительными, и люди потребовали от нас развивать эти постановки. Так я основала Брунсвикский женский театр, основной миссией которого было вовлечение в эту деятельность иммигранток и беженок и предоставление им возможности для самовыражения и рассказа о собственной жизни.

Участие не требовало наличия таланта, единственными требованиями были желание участвовать и уважение к другим. Этот проект также определил моё будущее в качестве художественного руководителя по культурному развитию на местном уровне.

Здесь вернусь к главному, то есть к Учению и влиянию Ринпоче на меня и мою работу. Такие слова, как «сотрудничество», «работа с обстоятельствами» и «расслабление», нашли во мне отклик на всех уровнях моей работы.

Поскольку я работала с людьми разных культур, нам было важно бережно создавать атмосферу сотрудничества, где к человеческим различиям относятся уважительно. Но это не означало сглаживание различий в попытке сделать всех одинаковыми, скорее, это было объединение людей через их истории и общечеловеческие эмоции, которые потом с помощью силы театра передавались другим и порождали сопереживания. В середине карьеры я получила двухгодичное членство Австралийского художественного совета и жила в Бразилии, продолжая работу покойного легендарного лидера культурного развития Аугусту Боала, основавшего «Театр Угнетённых». Я также получила стипендию Asialink и работала в деревнях Восточного Тимора с пожилыми людьми и молодёжью, изучая их культуру и творчество в качестве средства построения мира и способа исследования таких социальных вопросов как проблемы образования, домашнее насилие и детский труд.

Уже 25 лет моя работа помогает успешно привлекать разные общины в обсуждение некоторых наиболее острых проблем нашего времени, включая межкультурные отношения, изменяющиеся ценности разных поколений, публичное и домашнее насилие, торговля женщинами, перемены в будущем аборигенов, психическое здоровье, зависимость, история беженцев и потенциал межкультурного мира. Один из моих спектаклей «Путешествие в убежище: ожидание» был опубликован в антологии пьес о людях, ожидающих получения политического убежища.

Исследование проблем людей из совершенно разных стран, которые находятся вместе в одном пространстве, иногда может быть сложным из-за спорных историй; вероятно, это как работать в ООН. Я научилась не смешивать политику с творческой работой и фокусироваться только на личном повествовании. Я никогда не указываю людям, что им говорить, я задаю много вопросов, и основной вопрос: «Если вы думаете, что вас кто-то выслушает, на самом деле выслушает, что бы вы хотели сказать?» Я считаю каждого человека экспертом в его собственном опыте и помогаю им обрести уверенность, чтобы они могли рассказать свои истории. Когда я режиссирую какую-либо историю, я ищу юмор, трагедию, любовь, злость, желание, противоречие — все эмоции. Процесс написания сценария означает, что я выслушиваю каждого и записываю, а потом по ходу импровизаций и репетиций я выплёскиваю свои идеи и переписываю заново; иногда та идея, от которой я хочу отказаться, оказывается ключевой для творчества, и так всё постоянно меняется, пока спектакль не будет готов.

Моя работа предоставляет людям, оказавшимся выброшенными из общества, пространство для творчества, в котором они обнаруживают потребность разговаривать и озвучить невысказанное. Театр помогает людям делиться своими переживаниями, которые позже освобождаются через действие. Я не смешиваю театр с Учением, потому что это форма искусства, но есть нечто особенное, что может происходить во время театрального ритуала. Там присутствует сердцебиение аудитории и сердцебиение актёров в одном пространстве под названием театр, и через этот обмен есть возможность создать сопереживание и понимание. Создание динамического подлинного театра людей с их историями способно трогать сердца, бросать вызов стереотипам и уменьшать клеймо позора и уровень невежества в отношении многих актуальных социальных проблем, наверное, я могу назвать это документальным театром!

З: Как вы считаете, Учение помогает вам развивать вашу способность справляться с такими сложными эмоциями?

КС: Ринпоче мой Учитель, мой герой, и я знаю, что Учение пробудило мою способность ничего не бояться, давать всему возможность проявиться. Самоосвобождать, не отрицать переживания, позволять историям и чувствам проявляться без осуждения, а также взращивать намерение приносить другим пользу — вот цель моей творческой работы. Учение — это моя точка отсчёта и моя основа, которые помогают мне быть в присутствии для других дюдей. Проще говоря, я делаю всё, на что способна, чтобы творить из того, что есть. Я являюсь посредником, театральное искусство — это средство, но содержание — это люди. Методы существуют для людей, а не наоборот. Я не являюсь содержанием, и мне нужно работать с тем, что волнует людей, потому что, как вы понимаете, я, конечно, часто работаю с очень чувствительными, сложными проблемами, поэтому люди должны быть готовы к этому, и я обязана уважать их границы и смещать их границы. При воссоздании драмы цель состоит в том, чтобы выразить печаль, но также найти точку освобождения и трансформации. Многие участники пережили боль, и когда они рассказывают свои истории, то могут касаться своих больных мест, но это, в равной степени, является и торжеством и стимуляцией их выносливости. Наконец, работа в театре заключается в том, чтобы наделить людей уважением и достоинством, а также она очень преображает, особенно когда аудитория искренне аплодирует, и актёры получают признание.

Люди учатся работать со своими телом, речью и умом, и когда я говорю «ум», я имею в виду не природу ума, а историю, которую рассказывает ум. Пространство для творчества — это видимое и невидимое пространство, и поскольку я не знаю, что именно будет происходить, у меня нет готового уравнения, и каждый раз, когда я начинаю процесс, то думаю, что ничего не знаю, и в этом и есть творчество, потому что если бы я всё знала, тогда это бы стало заготовленной схемой, и я бы ничего для себя не открывала. Чтобы провести связь с Учением, я могу сказать, что творчество — это ещё один способ «работы с обстоятельствами». Например, я работаю с группой людей, им не платят за то, чтобы они приходили, возможно, кто-то не придёт, и что тогда делать? Они приходят в разном моральном, эмоциональном и физическом состоянии, и надо сделать так, чтобы работа шла оживлённо, в любой момент, ты вынужден работать с обстоятельствами, потому что ничто не является очень уж постоянным. Всё должно быть гибким, речь здесь не столько о спектакле, сколько о процессе, и то, что в конечном итоге происходит на сцене, — это результат целого процесса, того процесса, который соответствовал каждой составляющей обстоятельств. Вот почему не существует какой-либо готовой формулы.

З: Каким вы видите своё будущее?

КС: Я занимаюсь этой работой уже больше 25 лет. Искусство в нашем обществе всегда находилось в уязвимом положении, но я признаю, что сейчас я в довольно хорошей ситуации, потому что будучи артисткой, я зарабатываю себе на жизнь и помогаю людям быть услышанными и влиять на сферы образования, здравоохранения и государственного управления. Я люблю то, что я делаю, потому что я познаю мир через людей.

З: Итак, тот вопрос, который Ринпоче задал вам много лет назад, «что ты можешь сделать?» Посмотрите, сколько вы всего сделали! Несомненно, вы многого достигли.

КС: Я никогда открыто не говорю об Учении в моей работе и я никогда не использую никаких терминов, но, например, когда я провожу занятие, чтобы объединить людей и вселить в них уверенность, я иногда использую упражнение с примером зеркала. Ты смотришь на лицо партнёра, и вы отражаете друг друга, ты играешь роль другого человека, следишь за его действиями, и если ты делаешь это на самом деле хорошо, то должен обращать внимание на многие вещи: на чувства, на дыхание, а не только на внешнюю мимику, и чтобы это делать, ты должен быть в присутствии и здесь и сейчас. Я часто спрашиваю людей, когда они это делают: «Когда вы отражаетесь в зеркале, кто вас оценивает? Разве зеркало вас оценивает?» И они всегда отвечают: «Мы сами себя оцениваем», и я говорю: «Да, это не зеркало оценивает, зеркало ничего не оценивает, зеркало — это всего лишь зеркало, оно отражает, оно всё видит, поэтому давайте попробуем войти внутрь зеркала».

Перевод на русский — Елена Врублевская. Редакция — Анастасия Ерёменко, Владислав Вольский.