Николай Дудко – художник Дзогчен-общины

dudko_1

За работой в своей студии (Улан-Уде, Бурятия).

История, наверно, началась в моём детстве. У меня всегда была тяга к тому, чтобы рисовать, лепить, ваять, и никем, кроме художника, я себя не представлял. Поэтому, естественно, я им и стал. Сначала я обучался в художественном училище в Улан-Удэ, где занимался у прекрасных учителей современной живописи.

Затем я два года служил в армии. Даже там я всегда оставался художником: когда все ходили на военные сборы и поверки, мы с товарищем рисовали толстенького солдата в образе Вакха. Меня тогда интересовала история и мифология Древней Греции. Толстенький солдат позировал как натурщик, а мы живописали его в венках.

К тому моменту, как я вернулся из армии, родители уже жили в Киеве. К 20 годам я уже делал персональные выставки живописи, развиваясь как нормальный художник. Потом я обучался в Киевском художественном институте.

В 1986 году что-то, видимо, произошло в моем сознании, и мне захотелось снова вернуться в Бурятию. У меня была какая-то внутренняя тяга к Бурятии и буддизму. Я хотел применить себя в этом. Вернувшись в Улан-Удэ, я поехал в Иволгинский дацан, на ту пору единственный буддийский храм, который был восстановлен после репрессий советской власти. Я встретился там с учителем Дарма Доди ламой, величайшим гелугпинским ламой, учёным, геше, получившим образование ещё до Октябрьской революции. Он очень благосклонно относился к российским ученикам и дал мне тантрические посвящения. Дедушка родился в конце XIX века и ещё в годы репрессий четырнадцать лет просидел в сталинских лагерях.

С него-то и началась моя живопись танка. Это был конец 80-х годов. Тогда не было именно танка-живописи: не было ни литературы, ни книг, ни учителей. Он, конечно же, в силу своего образования что-то знал про танка, но этого было очень мало. Потом произошла другая встреча, с учителем Жимба-Жамсо Цибеновым. Он давал мне наставления, а затем начал давать заказы на изображение божеств. Я был буддийским художником-аматором, но всегда стремился к обучению.

В конце 80-х вдруг объявили набор в Монголию, в буддистский университет. Предполагалось, что нужно будет учиться на священнослужителя, ламу. Я очень хотел всему этому научиться. В ту пору все документы проходили через КГБ. В конце концов, мою анкету «завернули» и в Монголию меня не пустили.

Тем не менее, жизнь продолжалась. Один из здешних буддистов дал мне почитать ксерокопию книги Намкая Норбу Ринпоче «Беседы в Конвее». Это был, наверно, 88-й год, и эта книга произвела колоссальный поворот в моём сознании. До встречи с этой книгой я выпытывал у лам, у знающих людей какую-то информацию по буддизму, медитации, визуализации, живописи танка и, в основном, конечно, по духовному пути. Мне приходилось складывать паззлы из этих маленьких мозаичных стёклышек, и вряд ли у меня могла появиться какая-то цельная картинка. Но когда я прочитал эту ксерокопию отвратительного качества, которую невозможно было читать, потому что она была пятнадцать раз перекопирована, я понял: так вот же этот Учитель!

Так я стал стремиться к тому, чтобы встретиться с Ринпоче, а также получить еще какие-нибудь книги, знания, информацию и так далее. Потом я всячески старался выйти на контакт с Меригаром, единственным тогда гаром Дзогчен-общины. Всё закончилось тем, что в 1989 году мы с одним из моих товарищей, Володей Бардаковым, сделали первый ретрит. Мы пошли в тайгу, жили в зимовье и неделю или десять дней делали практику без передачи, без посвящения от Ринпоче, не встречавшись с Ринпоче ни разу. Такая была внутренняя потребность это сделать.

Потом мы стали думать о том, как пригласить Ринпоче сюда, в Бурятию. В итоге в 1992 году Ринпоче приехал, и ретрит прошёл рядом с Байкалом, на маленьком озере Катакель. На том ретрите было 120 человек: 20-25 иностранцев, а остальные – россияне. Это была моя первая встреча с Ринпоче, первая передача. Интересно, что во время того пяти-шестидневного ретрита я понимал каждое слово Ринпоче. Ринпоче часто использует выражение «вода вливается в воду», то есть естественные среды объединяются. Вот такими же были и его слова. Тогда же я подошёл к Ринпоче и сказал, что я художник, занимаюсь танка, и он пригласил меня расписывать гомпу в Меригаре. Я с радостью согласился.

Уже следующим летом (1993 года) я поехал в Италию, где полгода жил и работал. Мы делали внешние росписи по проекту Ринпоче. Две стены гомпы расписывал Дугу Чогьял Ринпоче, удивительный лама, Ринпоче и художник. Я помогал ему расписывать одного из двенадцати изначальных учителей. Я не отходил от него ни на шаг и просил объяснить, как натягивать холст на подрамник, как грунтовать, как полировать, как готовить краски… Несмотря на то, что он был большим ламой, он соглашался показать, как грунтовать, как смешать мел с клеем и т. д. Это было потрясающее время.

dudko_merigar

Роспись гомпы Меригара.

В 1994 году прошёл второй ретрит Ринпоче в Улан-Удэ, на котором было от 500 до 1000 человек. Люди уже начинали понимать значимость и ценность учения, учителя и передачи. Я продолжал развиваться как художник, рисовал, но учителей уже не было. Дарма Доди лама к тому моменту уже умер, и в 1995 году я решил, что пришло время поехать в Дхарамсалу.

С 1995 по 1997 годы я провёл там. К тому моменту, когда я приехал к учителю Ген Сангье Еше в Дхарамсалу, я уже сделал много танка и считал, что уже достиг каких-то знаний. Я провёл выставки танка в Аргентине, Италии, не говоря уже о России. Тем не менее, я поехал учиться в Дхарамсалу, чтобы оформиться как художник и принадлежать к определенной школе. Я привез огромную пачку фотографий своих танка, сделанных с 1986 по 1995 год. Учитель два часа внимательно рассматривал фотографии моих непрофессиональных работ, сделанных то гуашью, то акварелью. После этого он сказал: «Тебе не надо учиться, ты и так все хорошо знаешь». У меня сердце опустилось, я подумал: «Как? Я с такими жертвами приехал в Индию: организовал быт для детей и супруги, с неимоверным трудом получил визу в Индию, нашёл деньги, чтобы встретиться с этим учителем, а он говорит, что мне не надо учиться, что я и так уже всё знаю». Я ответил: «Нет, я приехал учиться, и я хочу учиться у вас с самого начала». Он сказал, улыбаясь: «Хорошо, раз хочешь учиться, иди в класс и начинай рисовать». Я был абсолютно счастлив.

dudko_dharamsala

Николай Дудко в Дхарамсале.

Надо сказать, что система обучения в школе рассчитана на пять лет. Три года нужно было только рисовать карандашом на бумаге и сделать определённый набор рисунков различных форм Будды. Когда учитель одобрял рисунок, можно было приступать к следующему. А в оставшиеся два года ученик должен был нарисовать три танка: Будду, женскую форму, например, Зелёную или Белую Тару, и гневную форму, например, Ваджрапани или Махакалу. Но у меня не было пяти лет, а только туристическая полугодовая виза, и я рассчитывал хоть как-то начать двигаться в этом направлении. Я рисовал днями и ночами, ожидая, когда можно будет дойти до красок. Во второй половине дня я заходил в кабинет к учителю, и он делал несколько исправлений мягким карандашом. В таком случае считалось, что рисунок не прошёл проверку и что нужно было начинать новый. Каждый день одно и то же. А когда учитель говорил: «Хорошо, теперь можешь начать рисовать Будду без одежды», – это было счастьем. Когда виза закончилась, я вернулся, сделал новую и снова поехал в Дхарамсалу.

Новая виза, новая жизнь. В один прекрасный день учитель сказал мне, что теперь я могу начать писать танка. Я был неописуемо счастлив. В конце концов, за год с небольшим, мне удалось сделать пять танка, вместо трёх по программе. За это я получил диплом, который дают после пяти лет обучения с правом не только рисовать в древнетибетском стиле Менри, но ещё и преподавать. Для меня высокая честь – иметь такую возможность. Мне повезло в своей жизни встретиться с учителями, которые открывают дорогу и помогают на пути, а потом, когда их уже нет, они являются маяком, который направляет в жизни. Когда нам вручали дипломы, растрогавшись, я спросил, чем я могу помочь институту, на что учитель ответил: «Возвращайся откуда приехал и будь там полезен». С тех пор для меня эта фраза служит девизом в жизни.

Чем я могу помочь людям здесь, в Бурятии? Тем, чему меня научили мои учителя. Например, такие внешние проявления, как танка: это должно быть красиво, изящно, правильно. На простом уровне танка должна показывать состояние рая, блаженства и божества, которое выше человека. Человек находится в сансаре, а божество – за пределами сансары. Поэтому это должно быть правильно и красиво, чисто и лучезарно. Божество должно манить к себе человека, а человек должен стремиться к состоянию этой божественности.

mandarava

Танка Мандаравы. Художник Н. Дудко.

С 1997 года я преподавал во Всебурятской ассоциации развития и культуры, а с 2000 года в Восточно-сибирской академии культуры и искусства. Но как бы я ни был занят, большая часть моего времени проходит в мастерской. Каждый день я стараюсь рисовать как минимум по 8-9 и более часов.

Помимо прочего, я стараюсь делать выставки везде, куда меня приглашают. Мы, жители Бурятии, – счастливые люди, потому что у нас есть буддийские храмы. Люди, которые хотят практиковать на любом уровне своего понимания, могут пойти в храм, как в церковь, помолиться или встретиться с каким-нибудь учителем, получить наставления и читать мантру, и т. д. Ближайшие города, Чита и Иркутск, находятся в 500 км от нас, но такой возможности там уже нет. Как людям встретиться с учением, если я не постараюсь им помочь? Поэтому я поехал к людям и начал делать выставки в Иркутске, Красноярске, Чите…

Мы же знаем о шести освобождениях, о которых говорит Ринпоче. Освобождение через видение называется тонгдрол. Человек приходит и вступает в кармическую связь посредством своего зрения. Благодаря тому, что танка сделана правильно, чисто, честно и освящена учителями, её энергия привлекает человека, очищает его сознание. И когда созреют вторичные причины, человек вступит на путь и для него откроется дорога благодаря тому, что когда-то он увидел изображение какого-то божества.

Для людей это возможность, мост, связывающий современного человека с его внутренним состоянием. Когда, например, в сознание современного человека входит информация о буддизме, то как понять, что такое дхармакайя или самбхогакайя? Когда есть картинка, которая всё это описывает и объясняет, то человеку гораздо проще это воспринять. Помимо этого, вступает в силу действие тонгдрола, освобождения через видение. Ведь танка – это не просто картина, это тонгдрол. Это налагает огромную ответственность на самого художника: делать чисто, честно и с полной отдачей. Ты не просто рисуешь какую-то картину, а то, что люди потом используют как опору в духовной практике.

Поэтому я считаю, что, наверно, правильно следую наставлению моих учителей («возвращайся откуда приехал и будь там полезен») и стараюсь распространять то, чему они меня научили. Я безмерно благодарен встрече с книгой «Беседы в Конвее», благодаря чему впоследствии произошла моя встреча с Ринпоче. Получив от него передачу, конечно, я стараюсь следовать его словам и наставлениям.

Николай Дудко

https://www.facebook.com/pages/Nick-Dudka/57222058743

www.thangka.ru