Взаимосвязь — объять жизнь в нашем глобальном обществе

Кармапа Ургьен Тринле Дордже
Изд. «Wisdom Publications», 2017
248 стр., ISBN 9781614294122

Обзорная статья Александра Стадхолма

Когда на рубеже тысячелетий 17-й Кармапа Ургьен Тринле Дордже совершил свой дерзкий побег из Тибета, он не мог предвидеть, что лучшая часть последующих семнадцати лет его жизни пройдёт фактически под домашним арестом, взаперти в выделенном [под эти цели] монастыре на севере Индии, а он станет невинной жертвой затянувшегося раскола, который так сильно разделил последователей его линии Карма Кагью на два враждующих лагеря. Но постепенно индийские власти стали давать ему всё больше свободы передвижения, и он смог начать выполнять своё предназначение — стать духовным лидером мирового уровня. «Взаимосвязь — объять жизнь в нашем глобальном обществе» — это своего рода обрамление буддийской этики 21 века, созданное Его Святейшеством и изданное весной 2017 г. незадолго до его визитов в Великобританию, Канаду, США и Германию.

Взгляд Кармапы на этику основан на центральном для буддистов учении о взаимозависимости, или [взаимо]зависимом происхождении (на санскрите «пратитьясамутпада», по-тибетски rten cingbrel barbyung ba). Здесь он следует стезе целого ряда современных буддийских мыслителей, особенно Далай-ламы и Тхить Нят Ханя, которые использовали данный принцип как ключ к пониманию нашего места в мире, особенно [в отношении] окружающей среды. «Углубляя наше осознавание взаимозависимости», — пишет Кармапа, — «мы можем создать гораздо более гармоничное и здоровое общество и будем куда более удовлетворены своей жизнью». И это не какой-то политический манифест. Он, например, спокойно вопрошает, куда приведёт нас глобализация и потребительство, намекая на такие события современности, как катастрофическое разрушение бангладешской фабрики одежды, и относит себя к строгим вегетарианцам. Однако своей основной задачей здесь он ставит прививание новой нравственной ориентации, которая впоследствии может применяться к определённым ситуациям и вопросам жизни.

В широком смысле он выделяет в своём посыле миру три этапа: интеллектуальный, эмоциональный и практический. Для начала эту взаимосвязь следует понять посредством анализа; далее её нужно почувствовать, развивая эмпатию; и наконец, с ней можно работать, используя энергию сострадания. Эта книга, несомненно, буддийская: раздел о личности как индивиде, находящемся во взаимосвязи [с окружающим], очень напоминает учение традиционного буддизма, например, об отсутствии независимого «я» или о пустоте, а практика воспитания в себе благодарности как средство развития правильного отношения к взаимосвязанности [всего сущего] берёт начало непосредственно из культуры буддийских упражнений ума. Но в самой книге практически отсутствует жаргон и специальная терминология, которая могла бы отпугнуть небуддиста. В конце концов, взаимозависимость уже стала неотъемлемой частью мирового политического дискурса. Советы Кармапы не направлены на противопоставление чему-либо или замену одного другим; они, скорее, вдохновляют на развитие совершенно светского подхода к этой теме.

Когда я увидел Кармапу во время его публичных лекций в Лондоне, меня вдохновили две вещи. Первое — его умение достучаться до любого человека его поколения (а он родился в 1985 г.), которое будет расти вместе с ним и вместе с ним будет совершенно искренне и срочно искать способы изменения мира к лучшему. Эта книга явным образом адресована именно этой аудитории, поскольку она появилась как результат серии семинаров, которые Кармапа провёл для небольшой группы американских студентов. Эти студенты относятся к первому поколению, которое не знает мира без интернета. Кармапа не игнорирует преимуществ современных технологий, но можно заметить, сколько сил он тратит на выражение своих опасений в отношении характерной тенденции миллениалов всё больше и больше времени проводить в сети.

Он критикует неудовлетворительную природу привязанности к соцсетям. «Сомневаюсь, что виртуальные сообщества могут заменить реальные», — пишет он. Та версия нас, которую мы пытаемся представить другим в сети, по его мнению, может быть очень легко подделана: «искусственная личность», «виртуальное я». «Нас так далеко завели игры с этими иллюзорными связями», — пишет он, — «что мы оказались в ловушке, в своём личном мирке электронных иллюзий». Он продолжает: «В нашу эру [всеобщей] связанности, возможно, будет мудро ввести практику сознательного отключения экранов, чтобы благодаря этому расцвела [человеческая] близость, постепенно и непосредственно».

Второй аспект Кармапы, который больше всего удивил меня в Лондоне, это то, насколько он личностен. Тут нельзя даже однозначно сказать, что ему присущ свой характерный голос, хотя это, конечно же, так и есть. Во всей его книге чувствуется глубоко пытливый и восприимчивый ум, свежий взгляд на мир, способный к многим необычным прозрениям и незабываемым речевым оборотам. Например, он поразительно намекает на «иронию сострадания», подразумевая в своих словах следующее: «Когда вы осознаёте страдание других и это остаётся просто знанием факта без полного эмоционального вовлечения, это может стать причиной вашей боли и страданий. Но когда вы полностью подключаетесь на уровне чувств, эти страдания исчезают». Он достигает поэтических высот, описывая, как другие люди, получая то, что мы им даём, «могут служить нам зеркалом, в котором мы видим свою красоту … нечто, что нельзя увидеть, пока мы поглощены своей эгоцентричной жизнью».

Но под словом «личностный» я имею в виду открытость и честность Кармапы по отношению к своему личному опыту. Его предшественник, 16-й Кармапа, который говорил относительно мало и учил в основном посредством своего фантастического ноуменального присутствия, по всей видимости, находился за пределами обычной человеческой личности. А 17-й Кармапа, напротив, часто представляется нам намеренно и обезоруживающе человечным. Он любит вспоминать, как он вырос в простой общине кочевников («пастушеский образ жизни — это преимущественно домодернистский стиль жизни»), откуда, очевидно, его любовь к миру природы и инстинктивное ощущение подлинного эмоционального контакта.

И ещё поражает, как безбоязненно он демонстрирует свою ранимость. Он искренне говорит о тех трудностях, когда его забрали из семьи и ему пришлось начать жизнь воплощённого ламы («иногда у меня были очень странные чувства»), называет себя «Его Одиночество» («кто захочет дружить с тем, кого нельзя считать обычным человеком?») и делится своей болью от того, что им часто пользовались («Были люди, которым я доверял, но они не совсем оправдывали этого доверия…»). В Лондоне, отвечая на вопрос, он признался, что безуспешно пытался содержать птичник, чем был очень известен 16-й Кармапа, поскольку ему никогда не нравилось видеть птиц в клетках, и дерзко заявил: «Потому что меня самого всегда держали в клетке».

Что же Кармапа в итоге пытается донести до нас? Что он однозначно сам по себе, а не бледная тень своего предшественника. Его слова в чём-то схожи с высказываниями некоторых других молодых лам за последние несколько лет, которые решили пролить свет на обратную сторону системы тулку, но, в отличие от них, Кармапа кажется настроенным очень решительно, стремясь сохранить ответственность за свою роль — ответственность, ради которой, по его словам, он покинул Тибет, будучи подростком. И действительно, чувствуется страстная уверенность и убеждённость в своей ценности, что отразилось в его отчаянии из-за отсутствия свободы передвижения. «В результате мне пришлось значительно снизить мои ожидания в отношении того, что я смог бы совершить», — пишет он, — «… в этой жизни я в основном утешаю и поддерживаю других, пытаясь быть чем-то вроде прибежища, где другие могут быть уверены в том, что им ответят любовью».

Его откровенное самораскрытие удачно сочетается с атмосферой принципиальной правдивости, которая окружает Кармапу, его решимостью преодолеть все протоколы и кутерьму вокруг его положения, работать с миром, какой он есть, а не прятаться за фасадом непостижимого духовного монарха. В контексте его этического посыла это является неотъемлемой частью той модели себя, предлагаемой им, которая характеризуется скромностью и подлинностью своей личности, что, по его мнению, является необходимым, если мы хотим по-настоящему участвовать в сети взаимосвязи, в которую он вовлечён так же, как и все. «Даже если у меня нет идеальных внешних условий для работы в направлении моих целей, мне достаточно осознавать, что другие зависят от меня и надеются на меня», — говорит он. — «Для меня сам факт моей взаимозависимости является источником смелости и решимости».