Интервью с каллиграфом Таши Мэнноксом

 

Dzogpa-chenpo-A

Дзогпа Ченпо А

Жаклин Дженс для «Зеркала», в машине по пути в Вудсток, штат Нью-Йорк

4 апреля 2014 года

Akong-and-Tashi-monk

Аконг Ринпоче (слева) и Таши Мэннокс будучи монахом

Жаклин Дженс: Давайте начнем с рассказа о вашей монашеской жизни. Сколько лет вам было, когда вы стали монахом?

Таши Мэннокс: Мне тогда только исполнилось 22. Я был достаточно молод. Аконг Ринпоче посоветовал мне стать монахом. Я мечтал об этом с момента первой встречи с тибетскими ламами на семейном празднике на юге Франции в одном из первых буддийских центров в Европе. Я познакомился со старыми морщинистыми ламами. Они были очень добры к нам, детям. Мне было лет 11, и наша встреча меня потрясла. Они были очень добры, мудры, и я просто подумал: «Когда я вырасту, я хочу быть таким же». Я наблюдал за своими родителями и другими взрослыми, и, по сравнению с монахами, они казались мне слишком нервными. Монахи были счастливы. Вот такая у меня была мотивация — счастливая жизнь. Мне нравилось, как они выглядели. Всякий раз, встречая их, я тянул на себя их верхнюю робу и обертывал вокруг себя.

Но это произошло, только когда я получил художественное образование. Я учился на магистра искусств и никогда никому не говорил, что хочу стать монахом. Я не осмеливался сказать об этом, потому что боялся отказа, боялся, что, возможно, мне скажут: «Нет, ты не достаточно хорош, чтобы стать монахом». Мне казалось, что монахом может быть только особенный человек, что, конечно же, как я узнал позже, было ерундой.

Но однажды в 1981 году Его Святейшество Далай-Лама находился с визитом в Великобритании и посетил Самье Линг, буддистский центр в Шотландии. Я как раз заканчивал учебу и сшил себе чубу в традиционном тибетском стиле. Я подумал, что если я собираюсь встретиться с Далай-ламой, мой внешний вид должен выражать почтение. Я сшил чубу темно-коричневого цвета, и Аконг Ринпоче, который уже имел довольно сильную связь с нашей семьей, увидев меня, передал Ламе Туптену и Ламе Ладро, которые жили в моем родном городе Бирмингеме [Великобритания], предсказание о том, что в самом ближайшем будущем я стану монахом. Получается, что он увидел мое будущее, и спустя несколько месяцев я принял монашеские обеты от Калу Ринпоче. Когда Лама Туптен рассказал мне о пожелании Ринпоче, я расплакался, недоумевая, как же они узнали, что я хочу стать монахом. Другими словами, я почувствовал некоторое облегчение. Я как раз заканчивал университет и вступал во взрослую жизнь, в которой молодого человека преследует много ожиданий, связанных с карьерой и тому подобное. А стать монахом было лучшим вариантом моей карьеры. Поэтому я очень обрадовался этому сообщению.

ЖД: Вы были знакомы с тибетским искусством до этого?

ТМ: Отчасти. Мои родители были буддистами и художниками, поэтому они изучали тибетское искусство и тханка. Ребенком я посещал Самье Линг, который обладает богатым внутренним убранством, так что я рос в соответствующем окружении. Также в Самье Линге жил мастер тибетского искусства Шераб Палден Беру. В детстве я любил сидеть в его комнате для живописи тханка и наблюдать за его работой, рассматривая божеств, нежный выбор цветов и красивый стилизованный пейзаж традиции Карма Гадри, которой он следовал.

ЖД: Вы получили традиционное западное образование в области искусств?

ТМ: Да, я получил обычное западное художественное образование. Во время моего обучения в школе в моей жизни происходило много волшебного, потому что в то время Его Святейшество Шестнадцатый Кармапа совершал свое знаменитое путешествие по Европе и Америке, и мы следовали за ним, как семья. Могу сказать, что в детстве я много раз чудесным образом встречал Его Святейшество Кармапу и его лам и был очень вдохновлен. Эти встречи произвели на меня очень глубокое и долго длившееся впечатление. Поскольку я был артистичным от природы, мне казалось естественным следовать искусству в этой традиции.

Tashi-working-BW

Таши за работой

ЖД: Вы были монахом с 22 до 38 лет. Аконг Ринпоче расстроился, когда вы сняли монашеские одежды?

ТМ: Да. Я был важным винтиком в машине Самье Линга. Как бы там ни было, ему было грустно, что я ушел. Полагаю, я был близок и полезен ему.

ЖД: Аконг Ринпоче был монахом всю свою жизнь?

ТМ: Нет. Он снял с себя монашеские одежды очень рано. Приехав на Запад, он женился.

ЖД: Вы не возражаете, если я спрошу, что подтолкнуло вас к уходу?

ТМ: Было много причин. Хотя я любил быть монахом, лично для меня существовали некоторые аспекты, с которыми я боролся. Например, с этим формальным статусом. Самье Линг менялся, становился все более организованным учреждением, чтобы идти в ногу с тенденциями ужесточающегося западного общества. Мне тоже было любопытно понять, как я смогу существовать в «реальном мире». Поскольку всю свою взрослую жизнь я был монахом, для меня было естественным снова стать самостоятельным. Аконг Ринпоче это приветствовал, ведь мне пришлось научиться быть самостоятельным будучи монахом. Вы знаете, стать монахом — это довольно тяжелое испытание, большие перемены… Мне также пришлось самому стать на ноги в мирской жизни.

ЖД: Вам было тяжело после того, как вы сняли с себя монашеские одежды?

ТМ: Это было очень тяжело. Было много слез. Это было ужасно, и мне это совершенно не нравилось. Я вдруг лишился всего. Человек склонен сильно отождествляться с положением монаха, и, возможно, это не всегда хорошо. Плохо то, что вас возводят на пьедестал, называют ламой и возлагают на вас большие надежды. Вы олицетворяете Будду, Дхарму и Сангху. В этом есть свой символизм. Вы садитесь на подушку, а это значит, что у вас меньше отвлечений и больше времени для практики Дхармы. Выйдя в реальный мир в первый раз, мне пришлось познать все стороны жизни: начать зарабатывать деньги, платить за аренду, платить по счетам, платить налоги и много другого, чему мне пришлось очень быстро научиться. Поначалу все давалось с большим трудом.

Я уехал жить в Лондон, бросившись в омут с головой. Я сказал себе: «Что ж, если я собираюсь быть художником, я должен жить в Лондоне». Ведь там много возможностей. Если вам удастся стать успешным в Лондоне, то преуспеть во всем остальном мире — сущий пустяк. Хотя мне было немного страшно, я все еще имел какую-то внутреннюю уверенность, которую дало мне монашество. Я просто «делал это». Я поддерживал некоторый контакт с сангхой, но поначалу мне нужно было уйти в сторону, чтобы адаптироваться. В первый год Аконг Ринпоче звонил мне раз в неделю.

Tashi-in-his-new-Herefordshire-studio

Таши в своей новой студии в Хартфордшире

Первые несколько лет в Лондоне я жил как бедный художник. Я действительно был бедным художником, незаконно проживающим в студии, которую снимал по дешевке. Душа в квартире не было, зато была большая старая раковина в углу, которую я с помощью кастрюли заполнял горячей водой, чтобы помыться. Мне довелось пережить подобные вещи. В течение многих лет в моем кошельке была пара американских двух-долларовых купюр. Я держал их на удачу. Однажды я был совсем на мели и так голоден, что мне пришлось пойти и разменять мои 4 доллара! Мое сердце было разбито, но в тот день я действительно хорошо пообедал.

ЖД: Когда вы были монахом, вы делали практику нендро?

ТМ: Да, я начал с практики йидама Манджушри, чтобы обрести больше способностей к обучению. Нужно было многому научиться. Конечно, выучить тибетский язык, научиться быстрому чтению на тибетском во время садхан. Я приложил к этому все свои силы. Мне были очень интересны все аспекты бытия тибетского буддийского монаха, например, ритуалы и т.д. Я научился использовать все музыкальные инструменты и обучился сложным тантрическим ритуалам, таким как танец мистерии Чам и другим. В итоге я стал достаточно хорошо разбираться во всех этих аспектах. Я стал мастером песнопений и давал наставления по всем этим дисциплинам. Это было в традиции Кагью. Я выполнил нендро два раза. Затем, в возрасте около 25 лет, я ушел в традиционный ретрит на три года и три месяца.

Да, это был время учебы и больших возможностей, ведь в те времена, в 80-е и в 90-е годы, на Запад устремился большой поток ученых и образованных тибетских лам и реализованных Ринпоче, приезжавших снова и снова. Поскольку я был одним из немногих западных монахов в то время, я им всем нравился. Я был симпатичным юношей, поэтому они то и дело подходили и щипали меня за щеку, уделяя мне много внимания. Мне по-настоящему повезло. Я оказался в нужном месте в нужное время. Это было приятно.

ЖД: Это была своеобразная тренировка, потому что как учитель вы уделяете много внимания людям. Я думаю, что это ваша сильная сторона.

ТМ: Я всегда был своего рода гуманистом. Мне нравится заниматься с людьми, я общительный человек. Думаю, это связано с тем, как общались со мной. Я предпочел бы быть реалистичным.

ЖД: Таши, расскажите, как вы начали преподавать?

ТМ: Будучи монахом я всегда давал наставления и обучал. Последние семь лет своего монашества меня отправляли в различные дхарма-центры по всей Европе, а также в Россию. Я проводил ретриты по различным практикам садхан для начинающих и более опытных в медитации, так что я получил большой опыт формального преподавания. Довольно часто я сидел там как монах, учил и давал советы людям, которые не были монахами и монахинями, то есть мирянам, ведущим городской образ жизни и т.п. И в глубине души я думал: «Здесь кроется какой-то обман». Я даю советы этим людям, но, в действительности, не понимаю, что они испытывают и с какими трудностями сталкиваются в повседневной жизни, отношениях и так далее. Это еще одна причина, по которой я как бы погрузился в «реальный» мир и начал применять на практике все, что практиковал сидя на своей милой мягкой подушке для медитации.

ЖД: Расскажите немного о ваших взаимоотношениях с Аконгом Ринпоче. Кем он был? Какими качествами он обладал? Как он вас обучал? Западные люди часто интересуются отношениями между гуру и учеником, тем, как это работает, и т.д…

ТМ: Аконг Ринпоче был очень важной силой для всей моей семьи. Как я уже сказал, он был ламой моей семьи, вторым Аконгом Тулку. Он был настоятелем небольшого монастыря в восточном Тибете под названием Долма Лхаканг, известным благодаря Зеленой Таре. Он был другом детства Трунгпы Ринпоче и как тулку получил похожее образование.

Монастырь Трунгпы был расположен не так близко к монастырю Аконга: на расстоянии пары дней езды верхом, что для Тибета не так уж далеко. Трунгпа и Аконг Ринпоче были держателями обеих традиций Ньингма и Кагью. Аконг и Трунгпа вместе бежали из Тибета, взяв с собой много монахов и монахинь с их семьями, которые часто в действительности управляли монастырями. Только некоторым из этой большой группы удалось бежать из Тибета.

Во время их трудного путешествия немногие оставшиеся чуть не умерли с голоду, питаясь лишь дубленой кожей. Именно в тот момент Аконг Ринпоче взял обет помогать бездомным и голодным. Позже этот опыт послужил созданию международной благотворительной организации под названием «Рокпа», цель которой — предоставлять еду и образование бездомным, особенно тем, что живут в отдаленных районах Тибета.

Для меня Аконг Ринпоче был духовным отцом, ведь он заботился обо мне с юных лет. Он был моим главным наставником в годы моего монашества и давал советы по практике Дхармы. Он призывал меня обучаться практическим навыкам. Например, он научил меня шить традиционные церемониальные одежды и головные уборы полностью посвященного монаха и, конечно, обучил искусству тибетской каллиграфии. Он научил меня делать все наилучшим образом, задав самые высокие стандарты, актуальные по сей день. Ринпоче был человеком немногословным, поэтому все, что он говорил, казалось значительным и очень сильно на меня повлияло.

В течение многих лет я служил Аконгу Ринпоче в качестве личного помощника в многочисленных поездках в Европу и Юго-Восточную Азию. Но, как и подобает любому помощнику, я с уважением держался на расстоянии, поскольку всегда помнил услышанные слова одного ламы: «Держась слишком близко к Гуру, воплощенному Ламе, можно обжечься, подобно тому, как можно обжечься, находясь слишком близко к солнцу».

ЖД: В фильме «Безумная мудрость», посвященном Трунгпе Ринпоче, Аконг Ринпоче часто говорил, что побег остался печальным воспоминанием, потому что немногие из них выжили.

ТМ: Лама Еше Лосал Ринпоче, младший брат Аконга Ринпоче, и Трунгпа Ринпоче были очень близки. Он рассказывал много поразительных историй об их совместном путешествии из Тибета, и т.д. Он был моим настоятелем в Самье Линге. Он отвечает за Самье Линг с тех пор, как Аконг Ринпоче трагически скончался.

ЖД: Расскажите немного о том, как и почему вы начали переписывать тибетские тексты?

ТМ: Да, это была хорошая тренировка. У меня всегда были художественные способности, поэтому я воспринимал тибетский язык как форму искусства. С самого раннего возраста я видел красоту тибетской письменности. И, конечно, я хотел ей заниматься. Я хотел освоить эту дисциплину.

ЖД: Больше, чем живопись тханка или другие виды тибетского изобразительного искусства, к примеру?

ТМ: По какой-то странной причине, да. Я думаю, это было связано с тем, что в английском языке я дизлексик. Поэтому я был настроен решительно. С английским языком у меня не ладилось, поэтому я подумал, что можно попробовать с тибетским, вдруг будет получаться лучше. С ним у меня действительно все получилось. Ведь будучи буддийским монахом вы читаете все молитвы и садханы по-тибетски. Я смотрел на них каждый день. Иногда нам давали рукописи или печа, которые были плохо напечатаны, а бумага и буквы истрепались, поэтому я стал их копировать. Я переписывал очень аккуратно, чтобы было удобнее читать. Затем ламы заметили это и сказали, что раз уж я собираюсь копировать тексты, то лучше выполнять все правильным образом. Вот большая рукопись, скопируй ее. Это старая древняя рукопись, которая уже разваливается. Ты можешь переписать ее, чтобы сохранить. Вот так все и началось.

tashimnai

Каллиграфия Ом Мани Падме Хум, выполненная Таши

ЖД: Вы помните, что это был за текст?

ТМ: Первой рукописью стал манускрипт Махакалы. Существуют разные тексты Махакалы: ежегодный, ежемесячный и ежедневный. Мне дали переписать ежемесячный текст Махакалы и несколько других более коротких молитв, которые идут вместе с ним. Это заняло у меня целый год. Та работа все еще используется сегодня. Это послужило хорошей дисциплиной для меня. Это было до того, как появились компьютерные шрифты.

ЖД: Вы думали о создании своего собственного шрифта?

ТМ: Да, пару лет назад меня пригласили разработать дизайн тибетских шрифтов для Apple. Это было приятно, но когда я посмотрел проект, то обнаружил одно большое «но». Шрифт — это не только алфавит. Все должно технически соответствовать друг другу: все знаки препинания и так далее. Мне сказали, что это займет около 2000 часов работы. Это слишком большое количество времени, предполагающее отсутствие времени на что-либо еще. Я должен был принять решение. Поскольку я не готов стать полноценным технарем, работающим за компьютером, я отказался, хотя я был бы рад работать с кем-то, чтобы воплотить этот проект в жизнь.

ЖД: Когда вы были переписчиком, удалось ли вам создать свой собственный способ письма?

ТМ: Отчасти да. Я использовал инструменты, которые обычно не используются в Тибете. Это может повлиять на стиль письма. Например, мне пришлось использовать перо для черчения, потому что в рукописях очень мелкий шрифт. Традиционно использовалась бамбуковая ручка, которая довольно практична и не очень надежна. Поэтому используя больше перо для черчения, технику пришлось чуть-чуть изменить. Поскольку конечный результат был схож с оригиналом, это не имело значения. Только спустя годы, после многих лет работы в качестве писца, я начал работать с большими форматами и крупной каллиграфией как объектами искусства. Я, безусловно, был очень вдохновлен работой Трунгпы Ринпоче и Ситу Ринпоче. Ситу Ринпоче часто посещал Самье Линг, приезжая каждое лето. Мне действительно повезло быть рядом с ним, когда он создавал свои собственные произведения искусства и каллиграфии. Я многому у него научился. Он давал мне советы и показывал свои приемы.

ЖД: Какие из своих качеств Ситу Ринпоче привнес в каллиграфию?

ТМ: Как и Трунгпа Ринпоче, он познакомил меня с каллиграфией большего размаха, а также с использованием таких средств, как цветные чернила и сусальное золото. Также он передал мне менее традиционный тибетский метод осознавания самой бумаги, дабы выразить свободу кисти в пустом пространстве бумаги, что больше похоже на японский стиль каллиграфии. Но этот вид свободы в тибетской каллиграфии может быть достигнут только после формального обучения. Эта традиция сама по себе не существовала в Тибете как направление в искусстве. Там никогда не было такой художественной среды, как на Западе. Трунгпа Ринпоче сделал это искусство привлекательным для Запада, привнеся как японскую, так и тибетскую традиции. Кажется, он был первым, кто продвигал это сочетание традиций. Другие известные ламы также использовали этот стиль каллиграфии. Я не уверен, кто на кого повлиял…

ЖД: Эстетика Трунгпы шокировала тибетцев. Во-первых, он был совершенно влюблен во все японское, как то ваби-саби, естественную среду и такого рода совершенство…

ТМ: В художественных работах Трунгпы Ринпоче мне нравится не столько эстетика, сколько его подход к духовному искусству и каллиграфии как к медитации, и подчеркивание важности присутствия ума в настоящем. Я по-настоящему люблю все это. Мне интересно продолжать развивать эти вещи в своей собственной практике. Как только я усовершенствую и разработаю этот подход глубже, я надеюсь представить и другие курсы, посвященные не столько технической стороне тибетской каллиграфии (чему я уже обучаю), сколько предназначенные для учеников, которые уже изучили тибетскую каллиграфию или каллиграфию любой другой традиции. Мне хочется создать курс, где мы сможем по-настоящему сосредоточиться на медитации и правильном подходе к ней, при котором ум присутствует в настоящем моменте.

Confident-faith

Работа Таши в стиле «настоящего момента» под названием «Устойчивая вера», сделанная в последний день.

2014-04-06-16.31.45

В последний день воркшопа Таши продемонстрировал каллиграфию в стиле «настоящего момента».

ЖД: Расскажите поподробнее об этом и о том, какую технику вы бы использовали?

ТМ: Дело, скорее, в содержании, чем в технике. Это можно практиковать с чем-то неконцептуальным, как, например, идеальным кругом энсо. Каждый желающий может опустить кисть в чернила… Мне это очень интересно. Это сложная задача, в том числе и для меня. Это нечто, что можно развивать как практику без необходимости изучения традиции каллиграфии.

tmdarcy

Таши помогает ученикам

ЖД: В школе Джека Керуака мы делали нечто подобное с поэзией.

ТМ: Это интересно. Мне нужно исследовать этот вопрос. Я ощущаю это в себе, но вопрос в том, как донести это до других и как поделиться этим наилучшим образом.

ЖД: Да, я была удивлена, увидев, что вы использовали ту большую кисть, купленную в Нью-Йорке. Я знаю, что в искусстве, связанном с Дхармой, люди используют кисти, сделанные собственными руками. Природный мир наполнен практичными объектами…

ТМ: У меня тоже очень практичный подход к творчеству. Если я сэкономлю время, купив кисть, то я так и сделаю. Это у меня от моей матери, она очень практичный человек. Я буду применять все, что хорошо в использовании. Я использую не только специальные кисти для каллиграфии. Я могу использовать все что угодно, поскольку считаю, что священное есть во всем. Не обязательно, чтобы это была дорогая японская кисть. Сакральным может быть все что угодно: даже старая изношенная малярная кисть, использовавшаяся для росписи вашего дома, если вы только будете считать ее таковой. Здесь речь идет, скорее, не об инструменте, а о подходе. Вот что главное. Если кисть производит прекрасный эффект старины, который вы хотели, это замечательно! Неважно, какую кисть вы при этом используете.

В конце концов я не последователь китайской или японской художественных традиций. Кисти, которые там используются, на самом деле не подходят для изображения тибетских символов, если вы хотите изобразить их красиво. Та кисть, о которой вы говорите, была привезена мной из Нью-Йорка. Это большая толстая плоская кисть придала прекрасный эффект массивности той работе, которую я создал на тему доверия и веры.

ЖД: Вы упомянули, что Аконг Ринпоче был ламой вашей семьи. Получается, другие члены вашей семьи тоже следуют Дхарме?

ТМ: Да. Аконг Ринпоче как-то сказал мне: «Вы первая полностью буддистская семья, которую я встретил в Европе». Мои родители, как и все мои братья и сестры, а теперь и их собственные дети, — практикующие буддисты в третьем поколении.

ЖД: Получается, вы выросли в этой культуре, затем прошли годы обучения, а теперь вы объединяете все это в жизни?

ТМ: Да. Я думаю, что это верный путь. Вы знаете, полностью погрузившись в монашескую среду, я обучался совершенно традиционным образом. Это действительно хороший способ впитать в себя Дхарму. Но все же я англичанин, западный человек. В какой-то момент вам нужно всем этим поделиться. Мое искусство — это моя возможность поделиться.

ЖД: Что касается тибетской культуры, то вряд ли она сохранится во всей своей полноте, поскольку старые учителя уходят. На мой взгляд, всегда будут существовать элементы тибетской культуры, но природа учения об уме находится, скорее, вне культуры… Как же нам сохранить тибетские корни и культуру в рамках этих традиций? Возможно, искусство — один из способов?

Conwaycalligraphycoursenew

Курс каллиграфии с Таши Мэнноксом в гомпе Восточного Цегьялгара, Конвей, Массачусетс.

ТМ: Искусство — лишь одна грань. Язык — другая. Это очень интересный вопрос. Мы живем во время развития Дхармы на Западе и являемся свидетелями того, как создается история: Дхарма приходит на Запад, испытывая свои взлеты и падения. Я думаю, что самим тибетцам в Тибете трудно, конечно. Но те старые Ринпоче, которые, возможно, умерли и переродились вновь, основали монастыри и ретритные центры для длительных ретритов в Индии и Непале и сейчас становятся более зрелыми. Они принесли с собой ту монастырскую инфраструктуру, которая была в Тибете, все убранство, ритуальные предметы и все, что к этому прилагается. Они очень заботятся об этом. Также они, безусловно, заботятся о линии передачи учения. Другой вопрос в том, как обстоят дела с этим на Западе. Здесь у нас есть свои дхарма-центры.

ЖД: Тогда возникает вопрос: достаточно ли только формального сохранения традиции? Как насчет сути реальной практики? В Тибете остались великолепные золотые монастыри, но что же мы имеем сейчас? Наши умы.

ТМ: Это очень важный момент. Важно практиковать, чтобы Дхарма оставалась живой и полезной. Дхарма существует в Тибете. Множество тибетских явлений хранят в себе Дхарму. Как западные люди, мы знаем об этом, но иногда мы не желаем перенимать тибетские –измы. Поэтому, чтобы Дхарма закрепилась на Западе, тибетский аспект Дхармы, в некотором смысле, должен быть очищен. Однако, помимо Дхармы, тибетская культура сама по себе может многое предложить. Это одна из тех древних культур, которые понимали связь с землей, в то время как на Западе мы в какой-то степени оторваны от земли.

ЖД: Вы говорили что-то подобное раньше, назвав Тибет «культурой земли». Вы можете рассказать об этом поподробнее?

ТМ: Тибетцы, как и американские индейцы, находятся в гармонии с природой, с своей землей. В современном обществе мы очень далеки от этого. Мы живем в домах с центральным отоплением и ездим в автомобилях с кондиционером. Мы будто бы оторваны от земли и элементов, проживая в чрезмерном комфорте, который обеспечивается нефтью и пластиковыми мешками, произведенными из нефти. Вы знаете, что все это ложно и, конечно, однажды истощится. Мы уже находим альтернативные способы управления этим комфортом, пренебрегая своим домом, загрязняя планету и т.п. Поскольку древнейшая культура Тибета никогда не делала и не способствовала этому, нам также есть чему поучиться у тибетцев и в этом отношении.

Как-то раз я провел целый месяц в Тибете, две недели из которого прожил с братом Аконга Ринпоче и его семьей, которые были кочевниками. Мы просто жили с ними, и они нас кормили. Я как западный человек начал волноваться по поводу своего питания. В основном, мы ели куски ячьего мяса, сваренные в воде с щепоткой соли и, если повезет, небольшим количеством зеленых листьев, плавающих вокруг. Все это имело довольно нездоровый вид. Еще там была цампа, много цампы, смешанной с чаем и прогорклым маслом. С моей западной точки зрения, это была нездоровая пища. Где были мои пять овощей и фруктов в день? Я думал, что у меня начнутся проблемы с желудком, я заболею или что-то вроде этого. Но, к моему удивлению, все вышло совсем наоборот. Из этой пищи я почерпнул невероятную силу и энергию. Мои щеки стали розовыми, как щечки маленьких детей, и я чувствовал себя прекрасно. Благодаря этому я понял, что еда там абсолютно «макробиотическая»: чистая, органическая, происходящая от земли. Это был прямой опыт того, как мы, люди, должны относиться к земле, нашей еде и окружающей среде. Так что это было довольно интересно.

Я бы хотел еще добавить о распространении Дхармы на Западе. Понадобилось, чтобы кто-то, такой как Трунгпа Ринпоче, смог перевести и донести, что такое тибетская культура и что такое Дхарма так, чтобы люди на Западе смогли это понять, особенно в Северной Америке. Европейское мышление немного отличается от здешнего, особенно на севере Европы. Мы кельты, и наше понимание разнится. Я прекрасно понимаю, почему Трунгпа представил Дхарму именно так. Это подошло умам [Северной] Америки. В Великобритании бы это не сработало.

tmletters1-e1398693100121

Ученик, упражняющийся в написании букв.

Я думаю, что кельтский менталитет больше похож на тибетский, ведь он имеет такие же древние корни. Западному человеку необходимо полностью впитать в себя тибетскую традицию, практиковать, реализовать ее, обрести через нее реализацию, не забывая о своей собственной западной культуре. Только такой человек может что-то менять, в противном случае существует опасность дискредитации учения и упущения из виду сути тибетского буддизма. Что-то может быть потеряно при переводе. Мы можем сосредоточиться на том, что нам нравится, или просто принять культуру, в действительности не понимая ее. Также существует опасность дискредитации учения Будды в приспособленческих целях. Тем не менее, я верю в тот путь, по которому развивается Дхарма. Есть западные люди, которые спокойно ей занимаются, проводят свои ретриты под руководством тибетских лам и обретают некоторую реализацию. Но это требует времени. Существует много путаницы в переводе. Я имею в виду не только буквальный перевод слов, но и само понимание. Мы можем зациклиться на одних аспектах и упустить из вида другие. Для всего этого требуется время, а пока это не произошло, мы должны принять и уважать тибетскую традицию.

ЖД: Что ж, кажется, именно это вы и практикуете: вы прошли обучение и передаете знание ученикам очень точным образом.

ТМ: Да, я отдаю должное традиции. Я не хочу дискредитировать традицию в современном искусстве, которое я создаю. Я не хочу ничего упрощать. Я всего лишь хочу содействовать распространению традиции в современном ключе. Меня так обучали, и Аконг Ринпоче прививал мне это постоянно: делать все наилучшим образом, не упуская суть.

Интервью для «Зеркала» взяла Жаклин Дженс.
Записала и отредактировала Наоми Зайтц.
Официальный сайт Таши: www.tashimannox.com