Кайта — объединение с движением

Чогьял Намкай Норбу

Дзамлинг Гар, Тенерифе, дневная сессия 31 декабря 2017 г.

Добрый день всем и повсюду. Сегодня в ожидании наступления Нового года мы немного займёмся танцами Кайта. Но перед тем, как мы начнём, я бы хотел немного рассказать о Кайта. Я уже говорил вам, что такое Кайта и как это важно для практикующих Дзогчен. Мы стремимся быть практиками Дзогчена, и поэтому самое важное — уметь объединять все аспекты наших тела, речи и ума в созерцании. Самый главный метод для объединения, самый эффективный — это быть в присутствии. Если мы стараемся быть в присутствии, когда танцуем Кайта, это и есть практика. Это гораздо лучше, чем сидеть где-то час или два, начитывая мантры, потому что это направлено на состояние созерцания.

Все тибетские песни, которые я выбрал [для танцев Кайта], имеют особое значение для сохранения тибетской культуры. Для изучения этих танцев у нас есть прежде всего соответствующие транскрипции [песен], которые я подготовил для западных людей, поскольку, как нам известно, вы не читаете по-тибетски. Транскрипции, которые я подготовил, одни и те же для разных стран. Например, в дхарма-центрах разных стран каждый использует свою транскрипцию. Но это не соответствует правильному тибетскому произношению. В тибетском языке, если ваше произношение неверное, вас могут не так понять. Особенно когда мы делаем ритуал охранителей, то читаем по-тибетски — что мы подносим, о чём мы просим, какие действия ожидаем [от охранителей], поэтому важно правильно произносить слова. В тибетском языке много звуков, похожих [на звуки западных языков], но если прислушаться, можно понять разницу. Например, пхаг ша (phag sha) означает «свинина», но есть очень похожее слово пха ша (pha sha), то есть «мясо отца». Так что видите, при неправильном произношении охранители могут не так вас понять. Очень важно иметь произносить слова совершенным образом.

Помимо этого, некоторые западные люди говорят: «Почему бы нам не перевести молитвы на английский язык для англичан, на итальянский для итальянцев и т. д.?» С молитвами это так не работает. Взять, к примеру, семистрочную молитву. Эти слова идут от Гуру Падмасамбхавы. После него в течение многих веков тибетские практикующие пели эту молитву. Они пели на тибетском языке, а не на английском или итальянском, и даже если бы настала такая необходимость, они не знали бы, [как их перевести]. Это одна причина. Когда мы читаем молитвы, призывания и т. д., очень важно произносить их по-тибетски, поскольку это связано с благословением линии передачи всех этих практикующих. Во-вторых, если кто-то что-то переводит, то получается нечто очень странное.

Я помню, как много лет назад, когда мы делали практику чод, один из моих итальянских учеников сказал: «Я перевёл практику чод, которую мы делаем, на итальянский, и теперь мы можем петь её по-итальянски». Я послушал [этот перевод]. Это звучало очень странно, несмотря на то, что ему удалось сохранить ритмическую структуру, как в тибетском тексте (он действительно очень постарался!). В тексте говорилось: «Вот мы превращаемся в гневную дакини; вот мы отрезаем голову, вот мы ставим капалу на три черепа». Возможно, это [отражает] смысл того, [что мы делаем] в практике, но в тибетском, когда мы делаем подобные практики, есть определённый способ понимания слов, и когда мы слышим слова, то не ощущаем что-то странное. Поэтому я не люблю, когда вы что-то переводите и поёте на западных языках. Во-первых, это не связано с передачей, а во-вторых, это не работает должным образом.

Поэтому, когда я начал давать Кайта, я постарался сделать транскрипцию всех слов по единой системе транскрипции для всех людей из Дзогчен-общины. Я не придумал эту систему, потому что я не такой уж большой специалист по лингвистике. Когда правительство восточного Тибета попросило Кангкара Ринпоче и меня преподавать тибетский язык китайским чиновникам, работающим в учреждениях, в то время у меня было две группы. В одной группе было около тридцати студентов из Пекина, которые уже достаточно хорошо знали тибетский, так как изучали его в университете. Им нужно было всего лишь подтянуть свой уровень владения языком под руководством Кангкара Ринпоче. Это была первая группа. Во второй группе у меня было где-то 130 студентов, которые совершенно не знали [язык]. В то время у меня не было опыта преподавания языков. Был ещё один профессор из Пекина, большой эксперт по лингвистике, работавший с теми студентами, по имени Юдачао. Он разработал очень точную систему транскрипции тибетского произношения латинскими буквами, и я много дней учился пользоваться и писать тибетские звуки этими буквами. Впоследствии все тексты учений и учебные пособия я готовил, используя эту транскрипцию.

Я хорошо помню эту транскрипцию, и когда только появилась Дзогчен-община, я использовал её для всех практик, таких как чод и т. д. Не хватало только нескольких звуковых комбинаций, так как Юдачао разработал свою систему для общего варианта языка, поэтому я дополнил её, придумав и добавив несколько символов для тех слов, которые мы используем в учении. Чтобы выучить эту транскрипцию, нужно всего два или три дня на изучение, после чего вы сможете понимать всё, что написано. Но для того, чтобы бегло читать, нужна постоянная практика.

Начав составление сборника песен Кайта, я подумал, что [это] также будет очень полезно для изучения и тренировки в использовании данной системы транскрипции. Когда мы поём, то немного начинаем понимать смысл, поэтому мы занимаемся пением. А самое главное — день за днём мы можем учиться пользоваться этой системой транскрипции. Это очень полезно для многих нужных нам практик, которые написаны по-тибетски. Поэтому я подготовил первую книгу, в которой 108 песен — столько же, сколько бусин в чётках.

Потом я подготовил вторую книгу, в которой было ещё 180 тибетских песен. Где-то на треть или четверть этих песен уже есть танцы, и можно научиться тому, как тибетцы танцуют и поют. У некоторых из этих песен замечательный смысл, но на них нет танцев, и я попросил наших специалистов-танцоров попробовать поставить новые танцы. Почему второй сборник состоит из 180 песен? Когда я начал исследовать историю древнего Тибета, [я обнаружил, что] для вычисления количества лет, прошедших от начала тибетской истории, тибетцы использовали особый метод исчисления, который является частью тибетской астрологии элементов. Например, в кратком цикле 12 лет, которые соответствуют 12 животным, как вы уже знаете. Есть более длинный цикл в 60 лет, [представляющий собой сочетание 12 животных и 5 элементов], называемый метренг, и это более официальный цикл. А если добавить сюда цикл мева, [который повторяется каждые девять лет], то получается ещё больший цикл в 180 лет, называемый мекор. Этот метод очень важен для правильного исчисления лет.

Поэтому я задумал включить во вторую книгу столько же песен, сколько лет в одном мекоре, в цикле мева. Я сделал транскрипцию всех этих песен для западных людей, записал их на тибетском, а также в переводе. Но если вы просто будете читать транскрипцию или тибетский, то петь не получится, потому что певцы всё время добавляют много слов[-украшений], чтобы песня звучала красивее. Чаще всего эти слова не записываются, и нужно было слушать, понимать и добавлять их. Потом [я ещё] разработал своего рода систему символов-индикаторов для пения, и если вы посмотрите в книге, то поймёте их. Я всё очень хорошо подготовил.

За последние годы у нас появилось много новых танцев типа тех, что мы танцевали в другой день — которые проще и легче. Поэтому я приготовил третий том, в котором уже есть где-то 72 готовые песни, но даже когда я перестаю работать над песнями, нам всё время попадается новая интересная музыка с танцами, и мне хочется их добавить. Поэтому я оставил возможность [сделать ещё один сборник из] 180 песен, из которых у нас есть уже 72. Этой группы нам хватит на много лет.

Здесь мы не работаем напрямую с учением дхармы, таким как Дзогчен. И это не исследование тибетской истории, что тоже очень важно. Но я понял, что людям очень важно учиться этому, и я тратил дни и ночи, работая над транскрипцией и т. д. На каждую песню у меня уходит много времени, но всё же я трачу на это своё время. Но когда я трачу своё время, а людям это неинтересно, я расстраиваюсь. Как они не поймут, сколько мне приходится работать для того, чтобы мы могли петь, когда у нас есть такая возможность? Это очень полезно, и люди должны это понимать. Вообще, Кайта у нас почти каждый день: мы один час поём, а потом танцуем. Прежде всего, это практика чтения транскрипции. А потом мы также можем понять истинный смысл этих песен. Так мы развиваем Кайта.

Как я уже говорил, мы стремимся быть практиками Дзогчена. В практике Дзогчена нам нужно объединяться со всем, мы не фокусируемся на принципе правил или систем, как в монастырях. В монастырях нам нельзя петь и танцевать, и если вы станцуете или споёте, вас попросят выполнить очищение. Я помню, как один тибетец пришел на мой ретрит и спросил меня: «Как такое возможно, у вас же дхарма-центр, вы находитесь на духовном пути, и при этом поёте и танцуете — а ведь это запрещено в монастырях!» Я ответил ему, что наше воззрение отличается от монастырского. Например, если у нас есть знание о том, как объединяться, то объединение в движении — один из лучших методов. Когда мы физически объединяемся с движением, это связано и с уровнем энергии, с дыханием, а также с умом.

Так что это очень простая практика. Мы считаем это разновидностью практики, и мы не просто развлекаемся и танцуем. Конечно, танцевать вместе с людьми, которых мы знаем, это приятно. Я не чувствую дискомфорт, когда со мной много людей и мы что-то делаем. Я наслаждаюсь этим. Но иногда из-за возраста и по состоянию здоровья я не могу наслаждаться. Но когда есть возможность, я делаю всё возможное, чтобы объединяться как можно больше. Так что песни и танцы — очень хороший метод для объединения. Как мы поём? Мы поём, используя дыхание, мелодию, и это связано с нашим уровнем энергии. Мы также можем изучить и немного понимать язык музыки, так как в тибетском есть много слов, относящихся, например, только к танцу.

Когда я начал записывать Танец Ваджры, я не знал ни одного слова из тибетской терминологии, относящейся к танцам. Потом я понемногу кое-что находил в тибетских книгах, и также у меня были свои идеи о том, как что должно быть, и так я составил книгу по Танцу Ваджры. Сейчас, когда я вижу книги по Танцу Ваджры, я удивляюсь, как мне удалось записать все эти вещи! Например, когда я учился танцу во сне, иногда я не помнил всё в точности. И тогда я очень сожалел о том, что не мог всё записать. И если я сожалел, то позже у мне снился другой сон, где действие повторялось, либо кто-то танцевал со мной, когда я разучивал [движения], и подробно объяснял, как нужно танцевать. И я уверенно продвигался вперёд. В частности, в тибетских книгах говорится о танце Калачакры. Это не просто танец, в нём есть мантра, длинная мантра, и он также называется ваджрным танцем. И когда я записывал Танец Ваджры, я искал эту книгу по Калачакре. Я никогда не изучал её, но знал, что она существует. Когда я танцевал и нужно было поворачиваться вправо и влево, выполняя разные повороты, я нашёл и узнал их названия из этой книги.

Позднее, когда я записывал песни Кайта, [обнаружилось, что] в некоторых из этих песен объясняется мелодия, движения и т. д., и я начал узнавать много разных названий, о которых раньше не слышал. Это пример того, как мы потихоньку развивались. И когда нам стало понятно, что нужно сделать эти танцы Кайта доступными [для всех], мы назвали их «Кайта». Ка (mkha’) означает «пространство», а кай (mkha’i) — «пространства» (родительный падеж). Например, меня зовут Намкай, а не Намка, то есть «из пространства», «небесный». А понятие «мелодия» мы передали словом та. Слово та очень распространено в тибетских песнях и танцах. Полная форма этого слова янгта (dbyangs rta). Сначала я не знал, что та также означает мелодию, поскольку это слово пишется точно так же, как слово «лошадь» (rta), и я знал только это значение. Но в песнях и танцах та означает мелодию. И тогда я придумал это интересное название, Кайта. Многие тибетцы, которые никогда не изучали танцы и не знают данный смысловой аспект, даже будучи учёными, не подозревают, что это слово означает «мелодия пространства», а думают, что это значит «лошадь пространства», и удивляются: «Что ещё за “лошадь пространства”?»

В слове «лунгта» та пишется точно так же, как слово «конь». Все знают этот термин, потому что лунгта стали очень популярны. Здесь имеется в виду не конь, а лунгта. В центре лунгта изображается конь. В древние времена, в добуддийскую эпоху бона конь был символом энергии. Когда хотели сказать о чём-то очень быстрым, это сравнивалось с конём. В наши дни мы пользуемся не конями, а, например, самолётами или ракетами для полёта на Луну. Конь уступает всему этому. Но в древние времена символом энергии был конь, и то же самое в случае остальных четырех элементов. В древней бонской традиции четырьмя элементами были не земля, огонь, вода и ветер. Земля, огонь, вода и ветер считались просто измерениями, в которых происходило движение и жизнь.

Если присмотреться, на маленьких лунгта в центре обычно изображается лошадь, а в четырех направлениях — четыре животных, тигр, лев, дракон и гаруда, которые являются символами элементов. В древние времена религии бон гаруда обычно был символом энергии. Пылающий гаруда — это также что-то вроде божества, представляющего собой огонь, поскольку это животное движется в измерении огня. Тигр является символом элемента воздух, поскольку тигры живут в лесах, где много деревьев. В астрологии элементов, а также в китайской астрологии дерево соответствует элементу воздух. Снежный лев представляет собой элемент земли. Тибетцы верят, что это животное живёт высоко в снежных горах, так что это измерение земли. Как же земля соотносится с горами типа Кайласа или Эвереста? Есть мягкая земля, которая потом становится [твердой], как камень, а камень потом превращается в кристалл. Поэтому высочайшие горы остаются неизменными в течение многих столетий. И на высоких горах всегда есть снег. Так что это измерение элемента земли. Далее есть дракон, который считается водным животным. Обычно в тибетских мандалах изображается чусин (макара), могущественное животное, живущее в воде, но на самом деле дракон и чусин являют собой один и тот же принцип. Так что дракон представляет собой элемент воды, поскольку его исток, его истинное измерение — это вода. И раз у всех нас есть эти элементы, нужно развивать их, поэтому мы изготавливаем лунгта.

Транскрипция: Рита Биззотто

Редакторы: Рита Биззотто и Лиз Грэйнджер