История Мартина — как я встретил Чогьяла Намкая Норбу

Меня зовут Мартин Фернандес Куфре.  На данный момент я уже 39 раз проехал вокруг Солнца на этой странной голубой космической повозке, которая везёт всех нас. Я родился на сухом южном склоне, в городе, который мы называем Буэнос-Айрес, в стране под названием Аргентина. В этом городе я родился, вырос, ходил в школу, затем начал изучать философию в колледже, но не доучился и поступил в другой университет, захотев стать психологом. Абстракция философии обильна и интересна, но в тот момент моей жизни мой молодой ум, который уже тогда обладал склонностью к интеллектуализации, был переполнен. Мне хотелось работать с чем-то более близким к реальной человеческой жизни, с её опытом радости и страдания, не пренебрегая обучением, [само]развитием, целительством или раскрытием великой тайны жизни, что и является, как я интуитивно ощущал, ключом к нашему опыту.

Я изучал психологию, в частности, я посещал курсы психотерапии юнгианской аналитической психологии, а потом занимался гештальтпсихологией. В моём уме есть некое базовое поэтическое прозрение и склонность [к психоанализу], и психология в каком-то смысле очень занимательна для меня как способ изучения ума, но всё же она показалась мне слишком ограниченной пределами обычного ума, и мне пришлось исследовать дальше и искать другое вдохновение.

В то же время у меня были и другие интересы. Меня очень привлекало искусство, и я начал учиться музыке, главным образом игре на двух инструментах — гитаре и пианино. Ещё я стал учиться рисовать, пробовал себя в поэзии, в очень свободном режиме и по-своему — то есть я не читал стихи на публике и не издавался.  Это был, в общем-то, индивидуальный процесс, направленный внутрь. С ранней молодости мне всё больше и больше хотелось соприкоснуться с сущностным знанием, которое на Западе называлось эзотерическим. Я получал начальное и среднее школьное образование в католической школе Св. Августина в Буэнос-Айресе, но каким-то парадоксальным образом, возможно, из-за бунтарского духа Св. Августина мне не нравилось религиозное обучение. Я чувствовал во всём этом некую глубокую истину, но учили меня там явно чему-то другому, сильно упрощенному по сравнению с тем фундаментальным, что по-настоящему горело у меня в крови и в уме. Честно говоря, это сильно разочаровывало. Я чувствовал себя обманутым, будто мне «продали почтовый ящик», как говорят в Аргентине. Также благодаря некоторым из прочитанных мною книг в то время, главным образом Германа Гессе и Ницше, у меня были проблески получения такого рода знания — некоего изначального знания, так сказать. Не знание информации или даже того, что происходит, а скорее чего-то вроде изначального качества всего. Мне оно казалось довольно очевидным, но, конечно, не в полной мере проявленным.

Перевод лекций Джима Вэлби в Бахе, Мексика, 2015 г.

Изначально я был соединён [с этим знанием] тремя нитями: через Дзэн-буддизм, «шаманскую связь» Карлоса Кастанеды и западную эзотерическую традицию. Последняя представляет собой линии передачи сущностного знания, которое пришло в Европу главным образом из египетских, вавилонских, иудео-христианских и неоплатонических источников (а по некоторым данным намного раньше, с мифических континентов Атлантида и Му), они распространялись [в Европе] во времена Возрождения, но оставались «неофициальными» по политическим и религиозным причинам. Я изучал некоторые из этих школ, но не очень глубоко, в основном традицию Служителей Света, а также Красного Дракона, где эти западные источники соединены с руническим знанием Северной Европы. Но главное влияние на меня в этом плане оказал Орден Золотой зари. Это была эзотерическая традиция, возникшая в Англии в 19-м веке, в которой объединены линии передачи и знания из разных источников: розенкрейцерства, масонства, Каббалы, Таро, астрологии, алхимии и гностицизма, образуя единую структуру.

Я изучал эту [традицию] 12 лет, и это оказало на меня очень сильное влияние. В этой [школе] есть система посвящения, связанная со структурой Древа жизни в Каббале, и в основе этого [учения] лежат все упомянутые выше источники. Это прекрасная и мощная [традиция], в которой присутствует реальная сила посвящения, где работают с символами, заряжаемыми посредством визуализации, где получают посвящения, используют формы божеств, главным образом древнеегипетского происхождения. Кроме того, [практика данных учений даёт] опыт осознанных сновидений, в нём всё объединено в символическую магическую систему, в основе которой лежит Древо жизни, а сама [система] объединена с Таро, астрологией и алхимией. Это было очень захватывающее время открытий и изучения, но потом я всё же будто «застрял» на месте, оказался в подвешенном состоянии. Время шло, но [моё дальнейшее развитие], по всей видимости, прекратилось.

Что касается Кастанеды, то его книги меня очень захватывали и потрясали. Я чувствовал, что в них был выражен некий спящий опыт, но, конечно, нужен был хороший учитель.  Мой первый учитель находился под сильным влиянием Кастанеды, но это была южноамериканская линия. И ещё я некоторое время занимался в группе Тенсегрити, где практикуют психоэнергетические движения и практики, которые, как предполагается, также идут от линии Кастанеды.

С буддизмом я впервые соприкоснулся через традицию Сутры, и опять же, хоть я и ощущал драгоценность находки, мне казалось, что не хватает чего-то важного. Я не мог в полной мере настроить себя на эту частоту. Благодаря Алану Уоттсу и его книге о буддизме Дзэн и Чань эта искра разгорелась в полную силу, и я случайно нашёл местную сангху, которой руководил один из учеников Тайсэна Десимару, и практиковал там пару лет. Это был замечательный опыт, дающий вдохновение, что притягивало меня всё ближе и ближе к Источнику, который я ощущал, но который будто всё время ускользал куда-то от меня. Дзэн сущностен в смысле своей «чистоты», он не перегружен сложностями символизма. Вероятно, это и было то, в чём тогда нуждался мой ум.

Волонтерская помощь [на выставке] реликвий в Буэнос-Айресе, второй тур, 2010 г.

Но настал момент, когда чувство подвешенности или нахождения «между мирами» стало расти. Казалось, что всё застряло, застопорилось в замедленной съёмке. Психология и вообще всё, чем я тогда занимался, не давало мне прежней мотивации. В определенный момент что-то произошло, и я почувствовал первую искру, которая привела меня к передаче [знания] Ати. Есть одна коллекция буддийских реликвий, которую уже много лет возят по разным частям света. Я не чувствовал тогда сильной тяги к тибетскому буддизму, он мне казался слишком религиозным, в нём было слишком многими святых и богов. Дзэн-буддизм в этом плане лучше соотносился с моим восприятием: чистый и простой, в нём не было ничего «лишнего».  В то время реликвии прибыли в Буэнос-Айрес. Я пошел туда без особых ожиданий ( хотя я не знаю, насколько сознательно я это говорю), просто посмотреть. Ну и, в общем, вышел я оттуда со слезами на глазах. Я никогда не испытывал ничего подобного. Все реликвии казались сияющими изнутри. Одна из смотрительниц в тот день показалась мне святой; ещё я как будто почувствовал, что из ее глаз шёл какой-то исконно присущий свет. Я не знаю, что тогда случилось, но что-то случилось.

После этого всё, можно сказать, встало на свои места благодаря некой изначальной связи, как будто бы этот первичный контакт вызвал всю дальнейшую цепь событий. Я встретил одного тибетского кхенпо, который приехал в Буэнос-Айрес из Таши Дзонга и принадлежал линии Другпа Кагью. Я всегда вспоминаю его с большой любовью. Он очень вдохновлял меня. Потом я встретил великого переводчика и учителя, живущего в Аргентине, которого звали Джерардо Аббауд. Он довольно хорошо известен в мире дхармы, выполняя функции главного переводчика на испанский для Далай-Ламы, а также переводя учителей Кагью и Ньингма, таких как Цокньи Ринпоче. Он был как катализатор, который был мне тогда нужен. Совершенный наставник, чьи ум и слова остры, как бритва, и в то же самое время скромный и преданный своей традиции. Это был такой баланс качеств, которые я никогда не ожидал встретить, и это меня совершенно покорило. Я стал ходить на все его учения и практиковать, а также участвовать в ретритах с учителями, которых он приглашал. Его центр в Буэнос-Айресе, Донгьюлинг, напрямую связан со многими ламами из Таши Дзонга, и от некоторых из них мне посчастливилось получить учения.

Вскоре после встречи с Джерардо мне захотелось идти вглубь, приняв на себя больше обязательств, и мне сказали, что следующий [логичный] шаг — это «принятие прибежища». Оказалось, что я не мог получить передачу на практику Ваджраяны без принятия прибежища, так что я так и поступил, и поскольку Джерардо играл ключевую роль в этом процессе, я попросил его, и он согласился.

Я позвонил ему в дверь холодным осенним утром. Он впустил меня, и он провел очень простую и короткую церемонию, с нами была его красавица-жена, Хуани, которая была к тому же преданной ученицей и практикующей и являлась очень ценным звеном для установления связи с многими практикующими (к несчастью, она ушла из жизни в прошлом году, когда Джерардо переводил Цокньи Ринпоче на ретрите в Южном Ташигаре). И когда я читал строки принятия обязательств прибежища на тибетском языке, Джерардо дал мне совет, которому я следую и по сей день. Поскольку у меня было хорошее произношение и мне вроде как было просто понимать тибетский, он порекомендовал мне изучать этот язык.

Южный Ташигар, 2012 г., Дордже Дролло

После небольшой церемонии во время непринуждённого разговора Хуани подняла тему, которая меня очень заинтриговала. Она спросила, не встречал ли я тибетского учителя по имени Чогьял Намкай Норбу, который давал учение Дзогчен очень непосредственно и у которого был центр в провинции Кордоба — в Аргентине! Она сказала, что раз мне всё это так интересно, то мне, возможно, это учение будет полезно. Но она предупредила, что та сангха была… «особенной». Конечно, это лишь разожгло мое любопытство и заинтересовало меня еще больше. Я поискал информацию в интернете, и оказалось, что совсем недавно в Южном Ташигаре проходил Друбчен Мандаравы с Ринпоче, но в Венесуэле украли его компьютер, из-за чего он не хотел туда возвращаться, оставшись в Южном Ташигаре, где он неожиданно для всех объявил о проведении ещё одного ретрита, посвящённого практике мирного и гневного Ваджрапани Лхалунг Сангдаг. Это было в мае 2010 года. Один друг Джерардо из его сангхи настойчиво стал приглашать нас на этот ретрит с Ринпоче. Это было необычно, поскольку тот был убеждённым практиком випассаны, фанатично следовал Хинаяне и испытывал недоверие практически ко всему, что выходило за рамки Махаяны, но при этом он был преданным учеником Джерардо.

Примерно в то же время, точно не помню когда, у меня было очень яркое осознанное сновидение. Оно было очень долгим, но я расскажу лишь его суть. Я был в какой-то странной стране и что-то искал. И там в одном доме я услышал чьи-то очень ясные слова: «Ты скоро встретишь своего настоящего отца». Меня будто бы ударило током. Потом было ещё какие-то события, но в конце концов я прилетел в одно странное большое деревянное здание, похожее на пагоду. На вершине его сиял большой золотой символ, а рядом была огромная фигура, в которой я узнал учителя.  Через много лет, когда я впервые оказался в Ваджра-холле в Восточном Цегьялгаре в США, я почувствовал дрожь в теле, увидев крышу холла снизу и заметив, что она была украшена резьбой по дереву почти так же, как я видел во сне. И ещё на крыше Ваджра-холла сиял огромный символ Лонгсал. С тех пор у меня были разные странные сны, где я видел Ринпоче, включая ряд очень любопытных и подробных снов о Китае, которые всё ещё остаются загадкой для меня.

Наконец, в начале мая 2010 года я и трое других практикующих сели в мою машину, нагрузив её так, как никогда раньше я её не нагружал, и отправились в сказочное путешествие из Буэнос-Айреса в Южный Ташигар. Само путешествие оказалось целым приключением, но когда мы в конце концов прибыли, стала ясной вся цепь [событий] с самого начала. И когда я наконец-то встретил Ринпоче лично, остатки сомнений рассеялись. Каждое его слово было как будто отзвуком голоса, который спал внутри меня, ожидая нужных условий для своего проявления. У меня был большой практический и теоретический опыт в области эзотерики, так что учения об энергии, цветах, звуках и элементах были мне хорошо понятны. Теперь они как будто нашли своё истинное место в живой передаче [знания]. У меня была сильная связь с некоторыми другими учителями, но именно Ринпоче, его передача и живая вибрация «А» стали для меня вратами в изначальное волшебство всех мандал.

Изучение Танца Ваджры, Тепоцотлан, Мексика, 2014 г.

[В своей жизни] я много занимался упражнениями, связанными с телом, например, боевыми искусствами и танцами, и было очень интересно наблюдать, какой большой прорыв произошел, когда в 2014 г. я начал изучать Танцы Ваджры. Тот ежедневный опыт на мандале ввёл меня в совершенно другое измерение. Я покинул родину в 2013 году и по приглашению Кейт Доуман поехал в Мексику переводить на испанский его английский перевод текста Лонгченпы «Драгоценная сокровищница Дхармадхату» (на испанском языке опубликован под названием «Espaciosidad»), и это стало началом путешествия по всему миру, которое продолжается до сих пор. После 2014 года это путешествие приобрело поистине мировые масштабы, я побывал и пожил в нескольких странах: помимо Мексики это были Коста-Рика, США, Италия, Испания, Чехия, Турция, Россия, Таиланд, и почти везде я устанавливал сильные связи с общинами и драгоценными ваджрными братьями и сестрами.

Сейчас я работаю над переводами в различных местах мира, везде, где есть интернет. Я сотрудничаю с переводчиками, изучаю и практикую тибетский язык и каллиграфию (благодарю Фабиана Сандерса, Маргериту Пансу и Джорджо Даллорто за их ценное наставничество). Этот путь превратился в довольно пёструю и подчас хаотичную мечту, но всякий раз именно Ринпоче и его передача оставались центром этой мандалы. Я ощущаю бесконечную благодарность Ему и всем ваджрным братьям и сестрам, всем нашим друзьям (осознают они это или нет), которые были частью этого странного пути и продолжают ей быть.