Важность Кандролинга и Танца Ваджры

Собрание ганчи в Восточном Цегьялгаре, 10 июня 2013 г.

Песня Ваджры очень важна для практикующих Дзогчен. А Восточный Цегьялгар имеет особую связь с Песней Ваджры. Я хотел бы немного объяснить, насколько она важна, чтобы все это поняли.

Песня Ваджры связана с одной из шестнадцати тантр Драталгьюр. Драталгьюр — очень древнее учение, и это источник учения Дзогчен. В Драталгьюре есть тантра «Ньида Качжор», и в этой тантре объясняется, что большинство практикующих обретают реализацию в бардо дхарматы, в состоянии Дзогчен. И там есть объяснение Песни Ваджры, где сказано, что Песня Ваджры очень важна для пробуждения знания и обнаружения нашей истинной природы. Обнаружение своей истинной природы очень важно для нас, чтобы [мы могли] объединиться с этим состоянием. Если нам удается объединить [с ним всё], то мы обретаем полную реализацию.

Так что Песня Ваджры действительно очень важна. Все учителя и практикующие Дзогчен очень хорошо это знают. И ещё в этой тантре сказано, что нам нужно петь и танцевать [танец] Песни Ваджры и объединять с ней своё физическое тело. Но, конечно, в этой тантре не говорится, как именно нужно петь и танцевать. Вы хорошо знаете, что в учении Дзогчен мы не используем какие-то правила. Как и во всём, мы как практикующие должны работать со своими обстоятельствами и переживаниями. Но в тантре не сказано ничего конкретного про то, как петь и танцевать.

Когда мне было тринадцать лет, я получил учение Дзогчен, которое называется Ньингтиг Ябжи, цикл учений Ньингтиг, и в то время у меня был сон, в котором я узнал о существовании Песни Ваджры, о том, как её нужно петь и на какую мелодию. В том сне я был со своим дядей Кьенце Ринпоче. На следующий день я рассказал ему об этом сне, и он спросил, какие слова там звучали. Я не помнил всё, всего лишь несколько слов. Я их произнёс, и он сказал, что в моём сне была другая Песня Ваджры из тантры тагдрол; и есть много разных видов тантр тагдрол. Тогда я сказал, что мне она показалась по-настоящему важной, и попросил его научить меня петь её. Он ответил, что не знает эту [песню], но сказал, что знает эту мантру и у него есть передача на это учение, и я попросил его дать мне эту передачу.

Тогда дядя Кьенце дал мне несколько передач тагдрол. С этого всё и началось. Но тогда я не знал, как петь, я всего лишь слышал, как её поют. Спустя какое-то время у меня снова был подобный сон, и дядя Кьенце сказал: «Может быть, ты спросишь своего дядю Тогдена». Тогден был учеником Адзома Другпы. Дядя думал, что, возможно, [в Адзомгаре] пели Песню Ваджры. [Вы знаете о моём дяде Тогдене. Я написал его биографию, которую мы издали — он реализовал радужное тело. См. «Радужное тело. Жизнь и духовный подвиг Тогдэна Ургьен Тендзина», изд. Шанг-Шунг, 2012].

Тогден сказал, что не знает мелодию, но иногда слышал, как её пели; я спросил, как её пели, и он ответил, что не помнит [точно], лишь что-то «наподобие этого», и напел, но это была другая мелодия. Тогда дядя Тогден сказал, что, возможно, я найду какие-нибудь объяснения к этой песне. Позднее, конечно, я обнаружил, что один из учеников Адзома Другпы записал Песню Ваджры, мелодию, и кроме того, был ещё метод танца и книга. Я прочёл книгу, но это был более традиционный способ. В монастырях поют и танцуют традиционно, а не непосредственно, как это делаем мы. Так что я не нашел никого, кто знал или научил бы меня Песне Ваджры.

Со временем мои сны стали более осмысленными, так как я получил передачу от моего учителя Чангчуба Дордже, и тогда я понял, как применять гуру-йогу, сохранять во снах осознанность и переживать что-то более конкретным образом. В своих снах я часто слышал Песню Ваджры. Постепенно в своих снах я, конечно же, выучил её и потом сам стал петь Песню Ваджры, поскольку понял, насколько она важна. Но я никогда не встречал никого, кто пел бы эту мелодию так же, как в моих снах.

Когда мы начали проводить ретриты для Дзогчен-общины и я стал давать учения Дзогчен, на первом ретрите я не давал Песню Ваджры. На втором ретрите я упоминал о Песне Ваджры и о том, что её можно петь. Тогда несколько учеников стали настаивать, и я согласился и дал это учение. [Вы знаете, что сейчас мы проводим наш 542-й ретрит! [Аплодисменты] И это не считая конференций по Дзогчену и т. д., это только ретриты, включая тренинги по Санти Маха Сангхе.] Таков принцип Дзогчена.

Потом многие спрашивали меня, откуда я узнал об этой Песне Ваджры, кто научил меня ей. В то время я не рассказывал о своих снах  хранил их в тайне. Я делал так в течение многих лет. Я не говорил, что узнал о мелодии из своих снов. Я говорил: «Наверное, я научился у кого-то, у одного из учеников Адзома Другпы», а люди, видимо, верили этому. [Смех] Так было проще — иначе люди что-то придумывали бы и продолжали задавать вопросы, а для меня это лишние проблемы. И в то время хранил всё это в тайне.

Позднее в своих снах, связанных с учением Лонгсал, я стал получать указания на то, что мне нужно учить этой мелодии и способу пения. Например, если вы пойдете к другим учителям Дзогчена, то они проводят курсы и дают наставления, но никто из них не поёт Песню Ваджры. Для меня же она очень важна, так как она развивает знание, позволяет объединяться с этим состоянием и т. д. Поэтому я пою Песню Ваджры и учу ей.

Потом появился Танец Песни Ваджры. Это уже совсем другое. Всё началось много лет назад, когда я был в Сингапуре и меня пригласили в сакьяпинский дхарма-центр. Я пришёл туда и дал объяснение учения Махамудры, а также Дзогчена, о том, что их принцип один и тот же. Среди слушателей было несколько старых учеников Кангкара Ринпоче. Кангкар Ринпоче был учителем 16-го Кармапы, а также одним из моих учителей. Это был очень хороший учитель.

Потом эти ученики стали спрашивать меня о Махамудре Кангкара Ринпоче, я объяснил им, и тогда это стало вторичной причиной сна, который у меня был в тот день: мне снилась гора, на которой была скала светлого цвета, освещенная солнцем, и она ярко светилась. Тогда я подумал, что это священное место дакини, и нам нужно посетить это место. И я сказал своим сингапурским ученикам, что нам нужно побывать на этой горе, на этом священном месте, и все были очень рады. Затем мы пошли по горным тропам, медленно поднимаясь к вершине. Мы поднялись почти до середины горы, когда я увидел на холме очень красивый храм; к нему вела очень длинная лестница, и я подумал: «Этот храм прекрасен; возможно, мы можем попасть туда. Мне интересно, что это за храм». Я осмотрелся, и рядом со мной оказалась молодая китаянка. Я спросил ее: «Что это за храм?», — и она сказала, что этот храм построил Кангкар Ринпоче. Так что этот сон был как-то связан с тем временем, когда я был с Кангкаром Ринпоче.

Тогда я сказал: «Это что-то важное. Кангкар Ринпоче мой учитель, и нам нужно увидеть этот храм». Я спросил ее, можно ли нам сходить туда. Она ответила, что конечно, можно. Тогда мы пошли туда. Я повернулся и громко сказал всем своим ученикам: «Мы идем в этот храм». Затем я начал подниматься по очень высокой лестнице, и когда я добрался до входа, там сидела на стуле полная китаянка. Когда вся группа добралась до того места, она приготовила какую-то бумагу. Она дала мне её, и я понял, что нам нужно заплатить, и стал готовить деньги. Но она сказала, что денег не нужно. Она дала мне этот лист бумаги, и на нем было написано два или три очень древних китайских иероглифа, но я не смог их прочитать. Китаянка сказала: «Заходите, заходите». Я обрадовался, что мы можем войти. И мы зашли. Как только мы вошли, то сразу увидели большую белую статую поодаль перед нами, которая была похожа на Тару, но это была не та Белая Тара, которая нам известна. Я подошел прямо к ней и присмотрелся к статуе — это была не Тара, и я не знал, что это за статуя.