Как я встретила Ринпоче – Тамара Хамдамова

Тамара. Фото Юли Петровой.

Я родилась в Ташкенте в семье педагогов. Во время войны я жила в кишлаке Донгкурган недалеко от Ташкента, где росла абсолютно одна, на природе, без воспитателей. В семь лет я пошла в первый класс в узбекскую школу, а во второй класс — в русскую, потому что мы переехали в город. Затем я поступила в медучилище, а четыре года спустя, когда мне был 21 год, уехала из Ташкента в Москву и поступила на биофак МГУ. Закончив университет, я поступила в аспирантуру и написала диссертацию по радиобиологии на кафедре биофизики. Моя диссертация была на стыке наук: я изучала растения, которые защищают от облучения радиолучами. В 42 года я защитила диссертацию и всё это время до самой пенсии работала на биофаке.

В 51 год я пошла на занятия по у-шу с саблями, и в нашей группе был человек по имени Гараб из Дзогчен-общины. Как-то он пришёл и сказал: «Тамара, приедет Ринпоче, и будет ретрит. Ты должна там быть». Поскольку слова «Ринпоче» и «ретрит» я cлышала в первый раз и учиться мне не хотелось, то я не пошла. Но в группе у нас была девочка Светлана, которая изучала китайский язык. Она прибежала ко мне и сказала: «Ты мне веришь или нет. Я не знаю, что это. Я не могу ни объяснить, ни рассказать. Но я знаю, что ты там должна быть», — и дала мне адрес, куда надо идти.

Тамаре 18 лет.

Это был 1992 год, и Чогьял Намкай Норбу впервые приехал в Москву. Пока я добралась до места, был последний день ретрита. Я поднялась на четвёртый этаж, в спортивный зал: у входа лежала куча обуви и стояла тишина. Я медленно вошла и увидела напротив меня белый баскетбольный круг. Только я села в круг, как зал загудел. Мне показалось, что я вылетела куда-то в космическую трубу. И вот до сих пор лечу.

Это был последний день ретрита, и была ганапуджа. На ретрите была моя знакомая Батагоз из Казахстана. Она подошла ко мне и спросила: «Ты мусульманка или нет?» Я говорю: «А что?» «Вот тут гости, их надо обслужить, вставай». Мне всучили мешок с орехами, сказали не выпускать его из рук и раздавать по чуть-чуть. 

Затем постелили мандалы, и я вообще обомлела, потому что это было то, о чём я всю жизнь мечтала. И Ринпоче танцевал. Там были Прима Май, Аннален Гал, Аня из Питера, которая уже научилась танцевать. Я пошла вокруг мандалы за Ринпоче, повторяя, что он делал.

Ринпоче с учениками на первом ретрите в Москве в 1992 году. Фото Владимира Майкова.

Ретрит закончился, и Ринпоче уезжал на озеро Котокель в Бурятию. Произошла волшебная история: за всю историю МГУ я единственная за день оформила себе отпуск и получила деньги. Гараб помог мне купить билет. 

Я приехала в Бурятию, друзья обеспечили меня палаткой, и я поехала на Котокель на перекладных. Какие-то мужики довезли меня на самосвале до Котокеля и показали, куда идти дальше, в какой-то военный санаторий. Я пришла туда, уставшая, и надо было ставить палатку. Я спросила, где живёт Ринпоче, и мне ответили, что Ринпоче жил на 4 этаже. Я поднялась туда, увидела в холле диван и решила сначала отдохнуть, а потом поставить палатку. Я уснула и проспала всю ночь и так и прожила там всё время, никто меня не выгнал.

Ринпоче даёт учение на озере Кокотель в Бурятии. 1992 г.

На своём первом ретрите на Котокеле в Бурятии я получила передачу. Я быстро сбегала к Байкалу, окунулась. Потом Ринпоче уехал, а я задержалась в Бурятии. 

Там была школа, где работал мой друг-архитектор, у которого я жила. В ней занимались особо одарённые дети, и я с ними проводила классы. Несколько лет до этого я работала на озере Иссык-Куль в розарии, и мы со школьниками с закрытыми глазами руками определяли цвет и форму роз. Я предложила другу купить цветы и провести такое занятие в третьем классе в Бурятии. Цветы оказались дорогие, но была цветная бумага. Я пришла в класс и сказала детям, что сейчас мы будем работать руками. Я сказала им сесть ровно и применила всё, что я знала из цигун и слышала от Ринпоче. Я попросила их отвернуться, чтобы не мешать друг другу, выпрямить спины, вытянуть головы и всё время сидеть ровно и двигать ладошками, пока они не почувствуют между ними мячик. Затем я попросила их положить мячик в животик. Им это было понятно и интересно. Затем они точно определили цвета. На красный говорили «тепло», на синий – «холодно», а на чёрный – что хочется отвернуть руку. В общем, урок прошёл хорошо, и ко мне стали прибегать другие учителя, чтобы я с ними занималась. Так я провела месяц и вернулась в Москву.

Тамара (справа) с Ринпоче и другими учениками в России, 1994 г.

Вернувшись в Москву, я сразу попала в общину. На ретрите Ринпоче в 1994 году повара пожаловались, что к приезду Ринпоче не успели купить пармезан. Я помогла им, и где-то начиная с 1996 года на ретритах Ринпоче в России я была в команде сервиса Ринпоче, готовя ему еду. В 2003 году я впервые поехала в Италию в Меригар вместе со Славой Потапенко, который организовал нашу поездку. Я занималась карма-йогой на кухне и посещала ретриты. Я прожила там три месяца и с того момента стала ездить за Ринпоче. К тому времени я уже была на пенсии и у меня не было проблем с поездками. Я прожила пару лет в гаре на Маргарите, много раз была в группе сервиса в Румынии и много ездила за Ринпоче. Это практически была моя жизнь, другой жизни у меня не было.

Помимо этого, с 1996 года мы по рукописям занимались Санти Маха Сангхой. Тогда у нас не было никакой литературы. Мы переписывали всё, что говорил Ринпоче. Я работала сторожем на дачах, и у меня было время всю ночь петь и делать практики. Моё громкое пение охраняло дачные участки, особенно зимой, когда никого не было. Так я делала все необходимые практики, а потом сдавала экзамен. Так как я кандидат наук, исследователь, меня не нужно было ни в чём убеждать, я сразу восприняла это как нечто необходимое – исследовать, изучать. Я сдала экзамен по базовому уровню, по первому уровню, выполнила все практики второго уровня, но за несколько месяцев до экзамена упала, травмировалась и неуверенно себя чувствовала. Я пришла к ганчи и сказала, что всё сделала, но у меня была внутренняя дрожь, неуверенность, связанная с травмой, и они сообщили об этом Адриано, который принимал экзамен. Когда я вошла на экзамен, Адриано взял гитару и начал петь, и я опять вылетела в комическую трубу. Я взяла свой билет; их сначала зачитывали на английском и переводили на русский. Когда билет читали на английском, я уже знала ответ. То есть Адриано уже ввёл меня в знание. Это одна из историй, связанная с Санти Маха Сангхой.

Тамара с Ринпоче. Россия, 1994 г.

После четвёртого уровня многие из тех переживаний, которые я получала от практик, прояснились.

В Танце Ваджры у меня не было сомнения с первого дня. Когда я впервые увидела мандалу и танцующего Ринпоче, я поняла, что это моё, что это то, что я искала всю жизнь. На Котокеле в Бурятии мы танцевали на мандале, нарисованной мелом на танцплощадке. Конечно, у меня с собой не было никаких тапочек и купить их там было негде. Я ходила босиком, изучала, и все пятки у меня были в меле. С тех пор я не перестаю танцевать. Здесь на Тенерифе я танцую ежедневно. Для меня это одна из важных практик. Я танцую комплит, Калонг – все танцы, хожу на янтру. 

Я не делю жизнь на обычную, повседневную жизнь и практику. Вся моя жизнь – это практика, и так было с первой встречи с Ринпоче. Ринпоче для меня всегда есть. Может быть, это и есть гуру-йога.