Как я встретила своего совершенного учителя

Карин Коппенштайнер

«Гуру не только даёт учение, гуру отдаёт себя». Эта знаменитая фраза — первое, что пришло мне на ум, когда «Зеркало» попросило меня написать от том, как я познакомилась с Чогьялом Намкаем Норбу. В отношениях между мастером и учеником есть много аспектов. Постепенно пример, данный мастером, проявляется в ученике. Тогда, как мне кажется, учитель и ученик встречаются по-настоящему. 

Прежде чем начать писать эту статью, будучи профессиональным писателем на протяжении 35 лет, я спросила себя: «КОГДА я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО встретила гуру?» В моей памяти стали проявляться краткие и более продолжительные события, происходившие во время встреч с Мастером.

Несмотря на то, что Намкай Норбу Ринпоче был прозрачен, как драгоценность, он также имел много довольного обычных черт, присущих тибетцу в изгнании. Он много работал, был знаменитым историком, отцом семейства, мужем, профессором университета, хотя некоторые из этих сторон были не так актуальны для меня как его ученицы. 

Когда мой драгоценный Мастер умер в сентябре 2018 года, я увидела его драгоценное человеческое тело в стеклянном гробу в ступе в Западном Меригаре, предоставленное грядущему. За два месяца до этого в Адзамгаре в провинции Кхам (Сычуань) в старой гомпе я видела похожую фигуру, тоже в стеклянном гробу, которая сидела на троне в солнечных очках. «Должно быть, это восковая фигура», — сказала я своей семье, пока мы в благоговении стояли перед троном. Сейчас в Меригаре спустя лишь два месяца мой драгоценный Мастер выглядел довольно похоже, со слегка серой кожей, сохранённый ради будущей веры. 

«В этом единственном тигле нет ни разделения, ни объединения», — услышала я слова моего драгоценного Учителя, покидая ступу, где хранились его останки. Когда я обходила ступу, тигле раскрылось. Я шла одна и чувствовала наделение силой и глубокое доверие. Может, именно тогда я, наконец, встретила своего учителя?

После смерти Ринпоче моё восприятие его стало меняться, становиться более чистым. Постепенно, он проявился как один из тысяч мужских и женских будд в обширных чистых землях. 

Около 40 лет назад, холодным зимним утром я была в кафе в Кампо-дей-Фиори в Риме, Италия, где у нас в Театро-де-Трастевере была сцена. Один из моих венецианских друзей, тибетолог и музыкант в театральной группе, с которой я ездила на гастроли, рассказал мне о своём тибетском учителе Норбу, который жил неподалёку.

Встретила ли я мастера, когда впервые услышала его Песню Ваджры в исполнении ранних учеников Намкая Норбу в красивом саду Вены 39 лет назад? Было ли это, когда я с уверенностью сказала: «Я хочу выучить эту песню»?

Маленькая сангха Вены удочерила меня, и в последующий год я изучала янтра-йогу и чод. Я хотела встретить тибетского учителя, которого звали Норбу. Мне нравилась идея, что кто-то носит имя «драгоценность», но я не знала, что это значило на самом деле. Я начала читать книги о Тибете, хотя тогда не было никаких книг о Дзогчене. В то время, тибетский учитель, которого я хотела встретить, Намкай Норбу Ринпоче, работал в итальянском университете Неаполя, имел семью, едва говорил по-английски и устраивал рeтриты только в свободное время в отпуске.

В Вене, откуда я родом, я жила со своей маленькой дочкой Элишей, которая ходила в садик. В то время я оставила работу в сфере театра и искусств, готовясь к хорошей работе на австрийском радио, чтобы заработать достаточно денег для нашей с ней комфортной жизни. 

Я сидела в офисе главы радиостанции напротив изображения какого-то гневного существа, полузмеи, всей покрытой глазами. Сразу же после этого я решила поехать в Тоскану и наконец встретить Учителя. 

Однажды, в начале июня 1982 года я поехала в Италию на своей маленькой машине с дочкой и другом моего друга, которому нужно было добраться из Вены в Варезе. Ровно четырьмя годами позже мне предстояло переехать в Баньоре неподалёку от Меригара, но, конечно, тогда я этого ещё не знала. Я остановилась в Варезе на несколько дней и познакомилась с группой учеников Ринпоче, некоторые из которых— Тициана Готтарди и Фабио Андрико — стали моими хорошими друзьями. Мы вместе делали ганапуджи, где было выпито много вина. 

Наконец, я приехала в Тоскану и встретила на вокзале своего парня и друзей в Дхарме, которые приехали из Вены. Съезжая с главной дороги в Паганико, мы увидели гору Амиату. Меригар был где-то на склоне этой большой горы: «Просто спросите в Арчидоссо». Тогда там едва ли говорили по-английски, а я не знала итальянского, но его знал мой друг. Путь, который указали местные жители, представлял собой маленькую грязную дорогу, которая была такой крутой, что мы забрались на холм лишь спустя несколько попыток. Всем пришлось выйти из машины и идти пешком, пока я заезжала вверх на холм. Каким-то образом мы нашли эту спрятанную землю Меригара, поросшую кустарниками и кустами, с несколькими деревьями поодаль, и добрались туда по маленькой дороге, ведущей к большому старому дому, у которого частично не было крыши.

Мы встретили нескольких людей, кто-то из которых уже разбил палатки на удалении от дома, где мы тоже поставили наши. «Берегитесь гадюк!» — сказали нам люди, которые вроде бы заведовали лагерем и немного говорили по-английски. Где же был тибетский учитель Норбу?

Около 60 молодых людей из разных стран сидели на сухой траве на холме, недалеко от места, где восемь лет спустя была построена гомпа Меригара. В качестве навеса был растянут и закреплён верёвками большой кусок белого хлопка, под которым было тепло и сухо. На следующий день мы сидели там и ждали тибетского учителя. Он пришёл в большой шляпе в сопровождении двух итальянцев и сел на подушку, лежавшую на траве. Мы сели вокруг него, тоже на траву, расположившись на одеялах. Когда Мастер начал давать учение на итальянском, кто-то переводил на английский, и по моему лицу заструились слезы. Вскоре моё платье стало мокрым, и кто-то передал мне бумажное полотенце. Когда учение закончилось, слёзы тоже прекратились. Я почувствовала лёгкость и счастье. Мы жили в палатках, по утрам на траве делали янтра-йогу, мылись в реке Дзанкона и приносили питьевую воду из фонтанов близ Арчидоссо в больших пластиковых канистрах. По вечерам мы делали чод с Норбу Ринпоче, который потом водил нас в темноте через кусты. Там было много фонариков, и очень красивое небо напоминало мне о вселенной, в которой мы находимся. 

На следующий день на учении у меня опять без конца текли слёзы. Это не было несчастьем, это не было счастьем. То, что я чувствовала, я могу описать как глубокое облегчение, как если бы я бежала в бездну и кто-то удержал меня прямо перед самым падением. Неизвестная глубокая благодарность и облегчение начали расти не только к тибетскому учителю, который стал для меня «Норбу». Все практики, которым он нас учил, весь свет, который он распространял, были настоящими, были знакомыми, это, без сомнения, был мой дом. 

Это был первый раз, когда я встретила Намкая Норбу лично. Он всегда был окружён маленькой группой итальянских учеников, что затрудняло общение с ним вне сессий учения, и также мне нужен был переводчик, ведь Ринпоче говорил по-итальянски, а я нет. Ринпоче оставался для меня далёким как человек, пока, может, на третий или четвёртый день рeтрита моя маленькая дочка Элиша после учения, на котором она внимательно присутствовала, подошла к Учителю, показала ему без слов какой-то маршрут на карте, затем взяла его за руку и куда-то повела. Это был ещё один момент встречи с Учителем, опять на уровне вне слов. 

На первом рeтрите в Западном Меригаре множество моих миров, прошлые и настоящие, соединились в один. Я почувствовала, что иду домой, на безопасную землю. 

Я росла в окружении социалистов-коммунистов, в семье рабочего класса. Я увлекалась политикой с ранних лет, особенно во время обучения в киношколе в Берлине, где я соприкоснулась с маоизмом. Вместе с другими родителями мы создали в Вене альтернативный детский сад и школу, вложив в это много времени и денег. Позже школа послужила примером для изменений в начальном образовании города Вены. Я была поэтом и журналистом, и у меня был свой дом с садом в городе. 

Мне казалось невозможным вступить во взаимоотношения с традиционным тибетским учителем в монашеском облачении. Однажды я попыталась сделать это в буддийском центре в Вене, но сбежала ещё до начала, испугавшись количества красных одежд и странного поведения, например, простирания ниц перед человеком в красном. Но там на земле Меригара я нашла дом без слов. Я сразу же почувствовала безмерное уважение к этому Норбу, мирянину, лишённому тибетского высокомерия, который показал мне так легко, словно это была бы самая простая вещь в мире, глубокое знание Дзогчена.

Коротко я хотела бы написать о другой встрече с моим совершенным Учителем. Это было, когда он предстал в Меригаре как ученик выдающегося ламы, Его Святейшества Далай-ламы, или мастера Дзогчена Лопона Тензина Намдака. Тогда Намкай Норбу Ринпоче переодевался из ежедневной одежды в костюм западного кроя. Он садился с нами перед учителем и был очень скромен и элегантен. Так он научил меня, как принимать и проявлять уважение к буддийским учениям. Это было во времена строительства гомпы в Меригаре в 1990 году, и тогда мы начали называть нашего драгоценного мастера «Ринпоче» или «Норбу Ринпоче».

Когда была построена гомпа Меригара и Его Святейшество Далай-лама был приглашён на её инаугурацию, я была гекё Меригара. Во время этого события кому-то нужно было быть рядом с телефоном в доме (это был 1991 год, тогда ещё не было мобильных телефонов!) Я согласилась на эту роль, что означало, что я не смогу посетить ни церемонию, ни учение Дзогчен, которое должен был дать Далай-лама. Вдруг кто-то из ганчи прибежал в офис Жёлтого дома и сказал: «ОНИ хотят выпить чай в палатке кочевников!» Я сделала чай, взяла наши лучшие чашки и быстро пошла в палатку, пока кто-то остался следить за телефоном. Подавая чай в палатке, я случайно застряла среди артефактов кочевников. Я села позади обоих Святейшеств: Далай-ламы и моего драгоценного учителя Намкая Норбу Ринпоче, который сидел в своём лучшем костюме. Фото Рикардо Дессоле, 1990 г.

Возвращаясь к образу ступы с останками нашего драгоценного Учителя внутри, о котором я писала в начале, каждый день я думаю о совершенном воплощении Чогьяла Намкая Норбу как будды, и это отражает мои собственные возможности и учит меня каждый день двигаться понемногу дальше. Вверила ли я себя миру существ, победоносных, как сыновья и дочери Будды, и мягких, как мягчайшая кашмирская шерсть? Поднесла ли я своё непрекращающиеся служение всем живым существам, так же, как на своём примере показал мне учитель? Вот что я спрашиваю себя каждый день, и в какие-то дни я действительно встречаю моего совершенного Учителя. Прекрасно! 

Карин Копперштайнер родилась в Вене, Австрия, в 1955 году. Она изучала производство кинофильмов и журналистику. Она встретила Чогьяла Намкая Норбу в 1982 году. С 1986 года она постоянно работает в Международной Дзогчен-общине. Карин замужем, живёт в Швейцарии с 1996 года и работает художником, писателем и переводчиком. В ноябре был опубликован её новый роман «Бонсай» на немецком языке. 

Перевод с английского — Екатерина Толл, редакция — Анастасия Ерёменко.