Созерцательный клуб Игоря Берхина

Инструктор Санти Маха Сангхи Игорь Берхин, помимо учений в Дзогчен-общине, также ведёт сайт под названием «созерцательный клуб» (contemplative.club). «Зеркало» расспросило Игоря о курсах, которые он ведёт на этом сайте, о том, как благодаря этим курсам некоторые люди вступили в Дзогчен-общину, и что значит «заниматься практикой Дзогчена».

«Зеркало»: Как начались эти курсы?

Игорь: Я начал их вести около пятнадцати лет назад. Я получил много советов от самого Чогьяла Намкая Норбу: приходил к нему и спрашивал, что бы он порекомендовал. Также я провёл много времени вместе с Еши Намкаем, который помогал мне выстраивать эти курсы. В 2012 году меня выбрали для проведения онлайн-курса для русской версии «Йога джорнал» (Yoga Journal), и то, что журнал выбрал именно меня, случилось во многом благодаря советам и помощи Еши Намкая. Этот курс посмотрели 7 тысяч человек.

Эти курсы предназначены для людей из Дзогчен-общины или нет?

В первую очередь, для людей не из Дзогчен-общины: это курсы, не требующие передачи. У них нет религиозного контекста, они даже не буддийские — они светские, без какой-либо идеологии. Они о том, как можно работать с умом, сталкиваясь с разными проблемам и решая задачи, о том, как исследовать собственный ум. Если бы я мог, то даже не использовал бы слова «медитация» и «созерцание»: просто «исследование ума изнутри», — но это узнаваемые слова. Я называл это «когнитивной интроспекцией», но такая формулировка оказалась слишком сложной. Теперь я просто говорю, что мои курсы — это курсы по медитации и созерцанию.

Какие люди приходят на твои курсы?

На самом деле, приходит много разных людей, и довольно много из Дзогчен-общины. Иногда я даже спрашиваю, нафига они идут на эти курсы, но они говорят, что находят здесь много интересного и полезного. Может быть, им не хватает какой-то основы, базы, но на мои светские курсы приходят и люди, практикующие 4-й уровень Санти Маха Сангхи. Некоторые просто хотят лучше понимать свой ум, глубже погрузиться в свой ум. Это могут быть люди, которые уже попробовали разные виды медитации и, возможно, остались не очень-то довольны результатами или ответами. Довольно часто это люди, которые ненавидят любой религиозный контекст и ценят то, что я никак не промываю им мозги. Я не навязываю им никакую идеологию, просто придерживаюсь своей темы исследования ума. Многие уже занимаются буддийскими практиками и приходят, чтобы найти что-нибудь новое — и обнаруживают весьма ценные вещи.

Ты преподносишь свои учения как терапевтические?

Вовсе нет. Я всегда подчёркиваю, что не занимаюсь никаким целительством или терапией, что если вы хотите какого-то лечения, то это не моя работа и, пожалуйста, найдите кого-то другого. Конечно, мои курсы приносят некоторую относительную пользу: к примеру, люди могут развить способность становиться более расслабленными, более спокойными, справляться с собственными эмоциями, развивать способность не отвлекаться — такая польза есть. Но мои курсы не про то, как стать здоровыми, более успешными в работе, построить лучшие отношения. Я всем этим не занимаюсь.

Идут ли люди, приходящие на твои курсы, дальше, присоединяются ли к Дзогчен-общине?

Многие присоединяются, потому что я немного рассказываю про общину и говорю об источнике своего знания, его корнях. Я всегда говорю, что мой коренной учитель — Чогьял Намкай Норбу. И даже хотя то, чему я учу на своих курсах, с технической точки зрения не является Дзогченом, я не могу убрать из себя знание Дзогчена или отделить его и отложить в сторону, когда учу. Всё, чему я учу в этой области, связано со знанием, которое я получил из учения Дзогчен. Если люди слушают меня и у них возникают какие-то проблески или инсайты, или какое-то постижение того, как работает ум, — как выходить за пределы ума, — то они начинают интересоваться более серьёзными вещами, не только ветвями и побегами, но и корнями, источниками. Многие из них посещали ретриты Чогьяла Намкая Норбу и некоторые участвовали в прошлогоднем ретрите с Еши Намкаем в Меригаре, очно или онлайн.

Можешь ли ты сказать, что когда человек вступает в Дзогчен-общину, то он начинает устанавливать контакт с абсолютной истиной?

А что это такое? Могу рассказать историю, как я переводил аудиенции Ринпоче с людьми во Владивостоке в 2000 году. После того как все ушли, Фабио открыл бутылку вина и Ринпоче дал мне очень большой бокал. Я был голодный, уставший и в присутствии Ринпоче. Пришлось всё это выпить и, естественно, мне здорово захорошело. И тут один парень вернулся: у него остался ещё вопрос, который он не хотел задавать при других. Я сказал Ринпоче, что у него будет пьяный переводчик, но Ринпоче это не волновало. Вопрос у парня был такой: «Что такое истина?» Я перевёл вопрос Ринпоче, и он спросил: «Что?» Я повторил: «Что такое истина?» И Ринпоче сказал мне: «Ты отвечай». Я возразил: «Ринпоче, я пьян». Но он опять сказал: «Ты отвечай». Конечно, этот парень не говорил по-английски и не знал, что Ринпоче велел отвечать мне, — он подумал, что я буду только переводить. И вот я сказал ему пару слов, он поблагодарил Ринпоче, развернулся и вышел из комнаты. Ринпоче посмотрел на меня с некоторым удивлением: ему стало любопытно, что это такое тут произошло, и он спросил: «Что ты ему сказал?» Я ответил, что сказал: «Истина — это то, что ты видишь». И Ринпоче произнёс: «Хорошо». Что такое истина? Думаю, истина в основном относится к сфере нарратива.

Когда человек вступает в Дзогчен-общину, он начинает заниматься духовной практикой?

Я бы скорее сказал, что после вступления в Дзогчен-общину перестал заниматься духовной практикой [смеётся]. Не то чтобы я называл то, чем мы занимаемся в общине, недуховной практикой, потому что для многих людей всё, что они делают, является духовной практикой. Я говорю, что я не особо занимаюсь духовной практикой, потому что у меня нет такой идеи. Ведь практика становится духовной, только когда помещаешь её в определённый нарратив. Внутри какого-либо конкретного нарратива мы можем сказать: вот это духовное, а вот это мирское.

И также потому, что меня не интересует никакая конкретная духовная цель. Например, если кто-то желает здоровья или денег, мы называем это мирской целью: повысить уровень своего благополучия. А если кто-то интересуется тем, что выходит за пределы одной этой жизни, просветлением, то мы называем это духовностью. Но это противопоставление — в уме. К примеру, если мы ищем что-то называемое просветлением или освобождением, это означает, что у нас в уме есть такие идеи. Но если вы обнаруживаете, что эти идеи — только лишь пустые проявления вашего ума, то как вы можете к ним стремиться? Как вы можете им следовать? Тогда они обладают ровно такой же ценностью, что и желание недуховных вещей, у них точно такая же природа. Вот об этом учение Дзогчен.

Если вы почитаете Дордже Семпа Намка Че («Всеобъемлющее пространство Ваджрасаттвы»), то там можно найти множество подобных наставлений: скажем, что страдание и счастье имеют одну и ту же природу, или тонкое и грубое имеют одну и ту же природу. Потому что в Дзогчене мы выходим за пределы подобного нарратива. Возьмём разницу между идеей просветления и идеей богатства. Обе они — просто идеи. И, например, когда я чувствовал: «О, я так хочу быть просветлённым, хочу просветления», — это эгоистическая идея-заблуждение, поскольку означает, что я хочу нечто изменить. А в Дзогчене мы ничего особо не меняем. Ринпоче говорил, что мы не выполняем практику с целью что-то изменить. Мы не пытаемся перейти от одного состояния к другому, что-то поменять или улучшить.

Ты не хочешь ничего изменить?

Конечно, есть первичная мотивация: мы чем-то недовольны и хотим это изменить. Но это не практика Дзогчена. Если практика мотивирована идеей изменения и улучшения, то это не практика Дзогчена, потому что она не запредельна уму.

А какова мотивация для практики Дзогчена?

Там нет мотивации. Однако есть мотивация, которая может привести людей к учителю Дзогчена. Но заниматься практикой Дзогчена — это пребывать в состоянии созерцания. Если что-то основано на нашем намерении, то оно не может быть созерцанием. Все практики, основанные на намерении, — это не Дзогчен, хотя мы можем использовать такие практики. Например, мы выполняем практику прибежища и бодхичитты, мы порождаем намерение достичь просветления, чтобы помочь другим существам. Это означает, что мы интегрируем в свою практику учение Сутры — но это не Дзогчен.

Тут речь не столько о «делать», сколько о «быть». Дзогчен, на самом деле, не связан с деланием. Кажется, что мы что-то делаем, например делаем гуру-йогу. Но гуру-йога происходит ещё раньше, чем мы начинаем её делать, она происходит раньше, чем мы начинаем петь А. Ещё прежде, чем вы открываете рот, состояние гуру-йоги уже есть.

И это то, что хорошо в учении Дзогчен. Мы можем приходить из разных сред, с разным опытом и багажом. Нам не обязательно быть буддистами. Нам, на самом деле, нет необходимости следовать нарративу о сансаре, перерождениях, освобождении и т. п. — для учения Дзогчен всё это не обязательно. Подобные идеи зависят от нарратива — это приобретённые нами идеи, которые нас обусловливают и формируют наши намерения. Но в какой-то момент вы обнаруживаете, насколько ваши намерения определяются вашим образованием. Это ум, это не запредельно уму. Когда вы выходите за пределы ума, вы начинаете работать с обстоятельствами, а не преследовать какие-то абстрактные цели.

Когда человек вступает в Дзогчен-общину, он устанавливает связь с передачей?

Обычно, когда я учу, я максимально стараюсь быть в состоянии мгновенного присутствия, в состоянии созерцания — и тут не имеет значения, что то, что я говорю, не является учением Дзогчен. Это значит, люди уже взаимодействуют с тем, что мы можем назвать потенциальностью передачи. Мы можем дать человеку пилюлю или показать какое-то изображение и сказать: «Теперь у тебя есть связь с передачей». Но контакт с практикующим — если тот пребывает в состоянии созерцания, — намного мощнее контакта с пилюлей или изображением, потому что Чогьял Намкай Норбу много раз наделял силой наши тело, речь и ум. Даже если мы не осознаём, что у нас есть такая потенциальность, она всё равно у нас есть.

Вы можете сохранять присутствие в офисе. Если вы работаете в какой-то корпорации и ходите в офис, пребывая в состоянии созерцания, то таким образом вы можете помочь людям установить связь с передачей. Я помню, Еши Намкай тоже об этом говорил: вы просто остаётесь в присутствии и созерцании, занимаясь обычной работой. Вы ничего не говорите о передаче, Дзогчене или духовности — однако люди всё же что-то чувствуют. Может быть, это не созреет сразу же, но определённо создаст причину.

Чогьял Намкай Норбу много раз говорил, что когда вы находитесь в состоянии созерцания, вы ничем не отличаетесь от Самантабхадры. Так что в этом смысле, конечно, на моих курсах у людей создаётся связь — а то, как она будет развиваться и продолжаться, зависит от их обстоятельств. Но я абсолютно уверен, что это способ установить связь со множеством людей.

Интервью взял Алекс Студхольм

Перевод с английского языка — Анна Олефир