Открытое письмо — Lettera Aperta

Первый информационный бюллетень Дзогчен-общины, разосланный из квартиры семьи Намкай Чогьялом Намкаем Норбу и Джоном Шейном в июле 1980 года. Иллюстрации были созданы Чогьялом Намкаем Норбу с помощью набора для линогравюры, принадлежавшего его десятилетнему сыну Еши.

Джон Шейн
Текст и изображения © Джон Шейн

В первые годы учения Чогьял Намкай Норбу не любил посещать дхармы-центры, поэтому, когда Община хотела провести ретрит, для его проведения нужно было выбрать подходящее место. Иногда ретриты проводились в палатках, а иногда на время ретрита арендовался отель или даже целый курортный комплекс.

В 1980 году ретрит проводился в элегантном гранд-отеле «Монте-Файто», расположенном на склоне горы с видом на Неаполитанский залив, напротив которого, вдали, виднелся Везувий.

Участники ретрита бронировали собственные номера, еду подавали в обеденном зале, где нас обслуживали официанты в хрустящих белых льняных пиджаках, а учения проводились в бальном зале. В подвале даже была дискотека. Это место, безусловно, отличалось от всех других ретритов, которые я посещал с другими моими буддийскими учителями, где всё было более аскетично.

Джон Шейн на ретрите в Монте-Файто.

Во время ретрита, когда однажды днём я стоял с Норбу Ринпоче и смотрел на залитый солнцем сад, он повернулся ко мне и сказал: «Джон, Джон…!!! Ты видишь танцующих дакини…!!!».

Когда я спросил, где они, он рассмеялся и указал в направлении высоких сосен, покачивающихся на ветру по другую сторону ухоженных газонов, и сказал: «Там…!!!! Там…!!! Разве ты не их видишь…!!!»

Он продолжал смеяться, делая вид, что удивлён, когда я сказал ему, что вижу только деревья.

Он всегда был полон веселья и любил шутить со мной и другими своими учениками, поэтому я не мог понять, сравнивал ли он просто движение деревьев с танцующими дакини, или же он говорил мне, что там действительно есть дакини, которых я должен увидеть, если у меня хватит ясности, чтобы их увидеть, но весь разговор был очень легкомысленным, поэтому я не чувствовал себя идиотом из-за того, что не мог понять, что он имел в виду.

Но затем он вдруг сделался серьёзным и, глядя мне прямо в глаза, сказал: «Почему бы тебе не приехать ко мне на несколько дней в мою квартиру в Формии после ретрита?»

Это было последнее, чего я ожидал, и я горячо поблагодарил его, приняв приглашение, после чего он сказал, что после окончания ретрита объяснит мне, как добраться до его дома.

Слева: Ринпоче на ретрите в Монте-Файто в 1980 г.; справа — пейзажи Формии.

Когда через несколько дней я приехал на поезде на железнодорожную станцию в Формии, я удивился ещё больше, обнаружив, что Ринпоче сам ждал меня на своей машине, старом Citroen DS.

Везя меня через весь город, Ринпоче сказал мне, что я буду спать на диване в гостиной семейной квартиры и что в тот вечер он сам приготовит на ужин тибетское блюдо.

Я понятия не имел, почему он пригласил меня остаться, но чувствовал себя очень польщённым тем, что он это сделал, и вся семья Намкай сделала всё, чтобы я почувствовал себя очень желанным гостем.

Хотя меня пригласили на выходные, в итоге я остался там на шесть месяцев и спал на диване в гостиной. Именно в это время я начал работать вместе с Ринпоче над созданием книги «Кристалл и путь света», которая, по мнению многих, стала первой книгой, представившей учение Дзогчен широкой западной аудитории, и, безусловно, первой книгой, которая представила миру историю ранней жизни и обучения Норбу Ринпоче в Тибете.

Важно помнить, что до того как Норбу Ринпоче начал давать учения, Дзогчен не передавался открыто, в частности, западным людям, а был закрытым и тайным учением, и именно Норбу Ринпоче открыл дверь, дающую доступ к подлинным учениям Дзогчен широкому миру.

Поэтому первая опубликованная книга его учений была очень важна в этом отношении. Она не только привела многих учеников к Норбу Ринпоче, она также послужила примером того, как подлинные учения Дзогчена могут быть представлены вне контекста буддийских монастырских учреждений тем, кого можно назвать «обычными западными людьми».

Позже я задавался вопросом, не пригласил ли он меня остаться на выходные, поскольку уже знал, что я умею писать и преподаю креативное письмо, и хотел дать мне возможность поработать над книгой вместе с ним, но в то время не было никаких признаков того, что именно это было у него на уме.

В любом случае, каковы бы ни были его намерения, когда он пригласил меня к себе домой, именно там началась работа над «Кристаллом», но, как оказалось, потребовалось четыре года прослушивания многочасовых аудиозаписей бесед и чтения всех стенограмм всех его учений, которые он когда-либо давал до того момента, а затем постоянного переписывания рукописи снова и снова, прежде чем я привёл книгу в ту форму, в которой она в конце концов была опубликована.

Обложка «Открытого письма» и центральная страница с рукописным текстом, написанным Джоном Шейном.

О том, что произошло в процессе написания «Кристалла», я расскажу в другой раз, но ещё одна публикация, которую можно считать «первой», была выпущена, когда я гостил у Ринпоче и его семьи в их квартире в Формии: первый в истории международный информационный бюллетень Дзогчен-общины, которому мы дали название «Открытое письмо» — название, сопровождаемое тибетской буквой А, символизирующей изначальное состояние дзогчен, которое можно описать как состояние полной, абсолютной открытости.

Бюллетень был выпущен в то время, когда об Интернете ещё даже не думали, а мобильные телефоны и настольные компьютеры были не в каждом доме.

Международное общение в то время было возможно только путём отправки писем по почте или с помощью стационарного телефона, по которому можно было сделать дорогостоящий звонок.

Когда мы решили, что пришло время попытаться наладить связь между людьми в Общине, которая начала формироваться по всему миру, путём рассылки информационного бюллетеня, я сидел с Ринпоче за обеденным столом семьи Намкай, пока мы решали, что мы хотим в нём написать, а затем я написал от руки то, что мы решили.

После этого Ринпоче пошёл искать набор для линогравюры, принадлежавший его сыну Еши, и, используя режущий инструмент, аккуратно вырезал иллюстрации для бюллетеня на нескольких прямоугольных кусках коричневого линолеума, осторожно сдувая маленькие завитки линолеума, которые выковыривал режущий инструмент.

Затем, пока жена Ринпоче Роза, его дети Еши и Юден и я наблюдали за Ринпоче, он выдавил из серебристого металлического тюбика чёрные чернила и разлил их на деревянную доску, после чего провёл валиком по доске, чтобы собрать чернила, и один за другим нанёс чернила на прямоугольники линолеума, на которых он вырезал буквы и изображения, которые представлял себе в качестве иллюстраций для бюллетеня.

Когда краска полностью распределилась, он разложил несколько листов белой бумаги и снова, один за другим, медленно прижал каждый прямоугольник линолеума к листу бумаги.

Тибетская сценка: йогин в пещере, як, птицы, пролетающие над храмом, ступа, дым от сжигаемого можжевельника, выходящий из серканга. Тибетское написание названия страны Тибет и его эквивалентное произношение, указанное в западной системе транскрипции Норбу Ринпоче как Bond. Линолеум вырезан Чогьялом Намкаем Норбу. Иллюстрация, вырезанная Чогьялом Намкаем Норбу с помощью набора для печати линогравюры его десятилетнего сына Еши.

Когда Ринпоче осторожно поднял каждый из прямоугольников линолеума с бумаги, мы с семьёй Намкай захлопали в ладоши. Мы смеялись от восторга, увидев отпечатки созданных им образов в чёрных чернилах, которые он чётко нанёс на белую бумагу.

После того как чернила полностью высохли, мы сложили страницы бюллетеня вместе, и на следующий день, пока Еши и Юден были в школе, мы с Ринпоче пошли через весь город в местный копировальный центр, где сделали несколько десятков копий «Открытого письма», чтобы разослать его по почте членам Общины по всему миру в конвертах, на которых мы старательно написали имена и адреса членов общины.

Как следует из содержания «Открытого письма», в то время Ринпоче не был сторонником формирования центров или создания организации.

Фактически, он часто говорил, что организация противоречит учению, и это его мнение отражено не только в тексте «Открытого письма», но и ещё более чётко прослеживается в других документах, оставшихся с тех времён, таких как брошюры, которые были подготовлены и распространены для объявления о предстоящих ретритах, копии которых до сих пор хранятся в моём архиве.

За исключением разрешения на небольшое количество таких печатных брошюр, Ринпоче в те дни не допускал никакой рекламы своего учения или ретрита, говоря, что реклама обуславливает людей, а учение Дзогчен существует для того, чтобы освободить людей от всякой обусловленности.

Он говорил, что люди должны иметь глубокую причину, а не поверхностную причину, созданную рекламой, чтобы войти в контакт с его учением.

Он также говорил, что смысл учения в том, чтобы помочь человеку выйти за пределы всех ограничений.

Осознанность — единственное правило в Дзогчене, — говорил он. Вы должны выйти из всех клеток, в которые вас заключило общество и в которых вы заперли себя сами.

Его целью было передать суть учения Дзогчен, суть тибетской Дхармы, и свободная, бесструктурная идея о том, какой должна быть Община в то время, была в гармонии с этой целью.

Позже, конечно, как он всегда говорил, он работал с обстоятельствами, чтобы адаптироваться к меняющимся условиям, которые возникали по мере развития и роста Общины после того, как его книги и постоянные путешествия по миру для передачи учений стали привлекать всё больше и больше учеников.

Но мне кажется очевидным, что он не хотел допускать, чтобы вокруг него формировалась какая-либо структура или организация, или чтобы его Община создавала какие-либо центры, пока он не будет уверен, что у него достаточно учеников, которые полностью осознают, что все те материальные аспекты, которые могут окружать само учение — структура, организация и центры — не являются первостепенно важными.

«Дзогчен-община» на четырёх языках: тибетском, итальянском, китайском и бирманском — иллюстрация, сделанная Чогьялом Намкаем Норбу. А также имена и адреса членов Общины, записанные Ринпоче. Печать Норбу Ринпоче.

Только спустя несколько лет после выхода «Открытого письма», только после того, как Ринпоче дал понять своим ученикам, что учение, по сути, не связано со структурой и центрами, он начал рассматривать возможность учреждения центра.

И даже тогда важно, что для обозначения своих центров он использовал название «гар». «Гар» — это, конечно, тибетский термин, обозначающий временную стоянку кочевников, а не постоянное место.

Этот выбор названия был призван напомнить всем о том, что он так часто говорил в те дни, когда не давал учения в центрах других духовных групп и не позволял основывать центры от своего имени:

«Истинный центр — это человек, — говорил он, — но не надо понимать эти слова эгоцентрично. Я имею в виду, что в Дзогчене собственное изначальное состояние человека является истинным центром, истинным центром вселенной. Всё остальное возникает из этого центра как игра энергии изначального состояния».

Я буду писать больше историй о своих путешествиях и работе с Ринпоче, и надеюсь, что «Зеркало», редактором которого я когда-то являлся, сможет опубликовать некоторые из них.

Я бы хотел рассказать ещё много историй, и, поскольку я старею, времени на их рассказ остаётся всё меньше. Поэтому я планирую возродить «Открытое письмо» как место в Интернете для публикации моих историй и размещения подкастов для тех, кто подпишется, чтобы прочитать их или послушать. «Следите за этим местом…!!!», как говорится.

Джон Шейн — поэт, автор, музыкант и преподаватель творческого письма. В те годы, когда Норбу Ринпоче давал учения на итальянском языке, он часто переводил учения Ринпоче на английский язык на многих ретритах в Италии и других частях света. Джон также в течение четырёх лет тесно сотрудничал с Чогьялом Намкаем Норбу, написав для него книгу «Кристалл и путь света», а также перевёл с итальянского на английский ряд других его книг, включая «Дзогчен — состояние самосовершенства». Позже Джон был одним из редакторов-основателей газеты «Зеркало». В настоящее время он работает в своей студии в Англии, где живёт его семья, временами уединяясь в своём старом фермерском доме в Тоскане недалеко от Меригара. 


В те до-интернетные, до-компьютерные, до-мобильные времена — задолго до того, как стали даже думать о Меригаре — Норбу Ринпоче, находясь у себя дома, почти каждый день принимал телефонные звонки со всего мира на бежевый бакелитовый телефон Telecom Italia, который подключался к стене в гостиной семьи Намкай с помощью длинного чёрного вьющегося провода.

Когда телефон звонил, и Ринпоче снимал трубку, ему часто приходилось разговаривать с человеком, которому либо только что поставили диагноз какого-то серьёзного заболевания, либо с которым произошёл несчастный случай, либо который хотел поговорить с ним о каком-то другом человеке, возможно, близком, который был вовлечён в драму физических или душевных страданий того или иного рода.

Слушая, как Ринпоче отвечает на эти частые звонки с просьбой о помощи, и слыша советы, которые он давал, я впервые осознал всю тяжесть ответственности, которую он нёс за то, что принял на себя роль духовного учителя стольких людей.

Конечно, у меня не было такой ответственности, как у Ринпоче, но когда я гостил у семьи Намкай в Формии, я получил письмо от подруги, возглавлявшей буддийскую группу в Англии, которая страдала от тяжёлой болезни, и, вдохновившись примером сострадательных ответов Ринпоче на звонки людей, я написал в ответ на письмо подруги это стихотворение:

Для Малы Янг,
ваджрной сестры, умирающей от рака
15 мая 1980 г. Формия, Италия.

(Написано Джоном Шейном в частной квартире учителя Дзогчена Чогьяла Намкая Норбу, когда он находился там в качестве гостя).

Тела недолговечны, Мала,
их всегда одолевает время,
и всё же тело, форма и материя
— лишь грубые формы ума.

За свободу тяжело бороться
и трудно её завоевать.
Правда часто бывает горькой,
ответы зачастую парадоксальны,
вопросы редко бывают единственными.

Кажется, что легко сдаться,
пока мы можем
удержать хоть какую-то малость;
тело — это колесница,
но когда оно слабеет,
из-за страха мы видим всё в чёрном свете.

Смерть и тьму
нелегко встретить.
Каждый делает это в одиночку,
в этом нет ничего нового.
Но каждый из нас, в одиночестве, является
частью всего окружающего;
Мала, всё это
не новость для тебя.

Если искать
независимое «я»,
не сможешь его найти;
всё непостоянно,
всё взаимосвязано;
ум по сути своей свободен
только наша обусловленность
привязывает нас,
не давая нам быть
всем тем, чем мы могли бы быть.

Но это всего лишь слова,
каждое из которых лжёт,
это только слова.
А твоя боль обжигает, как огонь.

Да, она обжигает, но её жжение
подобно очищающему пламени.
Нет никакой нужды в
чувстве вины,
никто тебя не винит.

Твой рак 
не повод для стыда.

Огонь, которому нужна
тьма,
чтобы явить свет,
течёт вверх
по реке
ночи.

Храбрая сестра,
гордая львица,
защитница дхармы,
в танце-сне жизни
твоя песня звучит искренне
даже несмотря на то, что временами
твоя болезнь,
как может показаться, губит тебя.

Раскрываясь и
сворачиваясь
в одно и то же время,
на вдохе и выдохе,
она плетёт путь
между жизнью и смертью.

Мы всегда боимся
неизвестного,
но бежать некуда, Мала,
потому что есть только
здесь и сейчас;

и я хотел послать тебе свою любовь
и сочувствие ангелов
и, конечно, слова не помогут,
но слова — это всё, что я могу послать,
так что я посылаю их тебе.