Учителя нашего учителя — Ригдзин Чангчуб Дордже

«Линия передачи моего учителя Ригдзина Чангчуба Дордже (Byang chub rdo rje) восходит прямо к Гуру Падмасамбхаве; в ней нет людей-учителей, потому что он великий тертон. Одного из сыновей тибетского царя Трисонга Децена звали Мути Ценпо. Чангчуб Дордже считается чем-то вроде реинкарнации царя Мути Ценпо. Гуру Падмасамбхава передал и сохранил в уме Мути Ценпо драгоценное учение. Чангчуб Дордже пробудился, вспомнил об этом и обнаружил это учение. Гуру Падмасамбхава указал, что в будущем Мути Ценпо появится снова в форме мастера Ригдзина Осела Лингпы (это одно из четырёх или пяти различных имён учителя Чангчуба Дордже как тертона). Тертон часто имеет особое имя, имеющее отношение к терма. Например, Джигме Лингпа — это имя тертона Кхьенце Осера».

«Теперь у меня есть все циклы терма Чангчуба Дордже, а также коренные тантры. Много лет назад я очень волновался, думая, что, может быть, мне не удастся найти все его книги. В Тибете во время культурной революции уничтожали всё подряд, но ученики Чангчуба Дордже спрятали бóльшую часть книг с его учениями в скалах. Позже, когда у них появилось больше свободы, они их извлекли. Когда у нас возникла возможность общаться с Тибетом, я написал своим друзьям, ученикам моего учителя Чангчуба Дордже, и они прислали мне бóльшую часть оригинальных книг. Позже, когда я поехал в Камдогар, я забрал все остальные книги. Так что теперь у меня есть все учения-терма Чангчуба Дордже».

Ригдзин Чангчуб Дордже был учеником Адзома Другпы, Ньягла Пема Дуддула, Шардза Таши Гьялцена и Друбванга Шакья Шри, но сам он не был известен как учитель. Он не давал формальных посвящений и не носил красивых одеяний. Он одевался как бедный крестьянин и передавал учение просто и прямо. Очень не многие знали его как великого учителя, но он был известен как выдающийся врач.

Хотя он никогда не получал формального образования, почти не умел читать и писать и никогда не изучал традиционную медицину, он был широко известен как прекрасный врач. Многие пациенты преодолевали большие расстояния, чтобы у него лечиться. Когда Трогава Ринпоче давал учения по медицине в Лондоне в начале 1980-х, он сказал, что есть три уровня врачей: высший уровень — это Будда, дарующий полное исцеление; на среднем уровне находятся те, кому никогда не нужно учиться, потому что они обладают полным ясновидением и знают, что не так с пациентами и как вылечить их болезни, даже не видя их, а на более низком уровне находятся те, кому приходится учиться много лет. Он сказал, что знал только одного врача, который достиг среднего уровня, и это был Ригдзин Чангчуб Дордже.

Он родился в деревне Дакхе в районе Ньягронг (nyag rong) на юго-востоке Кхама. Его мать Бочунг (bo chung) была родом из Дерге и была ученицей Гьялва Чангчуба (rgyal ba byang chub), йогина из Кхрома, достигшего высокой реализации. Он создал свою общину, состоявшую в основном из практикующих мирян, в отдалённой долине Конджо на востоке Дерге, которая была и остаётся по сей день известна как Ньяглагар, а также Кхамдогар.

Все, кто там жил, участвовали в сельскохозяйственных работах, сборе и приготовлении лекарственных трав и лечении больных. Каждому из них ежедневно полагалась тарелка простого супа. Когда в 1955 году китайские коммунисты прибыли в тот район с намерением провести свои сельскохозяйственные реформы, они были удивлены, обнаружив, что гар уже функционировал как сельскохозяйственная коммуна и, следовательно, не нуждался в каких-либо реформах.

В том же 1955 году состоялась встреча Ригдзина Чангчуба Дордже и Чогьяла Намкая Норбу. Ринпоче приснилось место, где стоял белый дом, над дверью которого на синей доске золотом были написаны мантры Падмасамбхавы. На внутренней стене было тигле с буквой А, а в углу сидел старик. Он был похож на крестьянина, но в нём также было что-то от йогина. Он сказал Ринпоче и его отцу пройти в пещеру восьми мандал восьми тантр ану-йоги, которая находилась с другой стороны дома. Войдя в пещеру, они начали читать Сутру Сердца махаяны. Они обошли вокруг и всё рассмотрели. Были видны некоторые части мандал, но было нелегко различить, что это были за мандалы. Вернувшись ко входу, они завершили чтение сутры, и тогда Ринпоче проснулся.

Ринпоче рассказал об этом сне отцу. Год спустя, вернувшись домой, он услышал, как один посетитель рассказал отцу об особом ламе, описав его дом и чортены. Всё было именно так, как в его сне. Он тут же уговорил отца сопроводить его туда. Они прибыли на место после трёхдневного пути верхом. Дом и внешний вид ламы были в точности такими, какими он увидел их во сне.

«В первый раз, когда я встретил своего учителя Чангчуба Дордже, я был немного удивлён, потому что его внешность и образ жизни были такими же, как у обычного сельского жителя. Он носил очень плотную одежду и большие плотные штаны из овчины, потому что в той местности было холодно. До этого я встречал только очень элегантно одетых учителей и никогда не видел и не встречал учителей, которые бы выглядели так, как он. Единственным, что отличало его внешность от внешности обычного деревенского жителя, были длинные волосы, собранные на макушке, а также серьги и ожерелье из раковин. Я помню, что, когда некоторые важные ламы приходили к нему в гости, они стеснялись выказывать ему почтение. Как важные учителя могут выказывать почтение бедняку? Но махасиддхи не всегда элегантны или одеваются как монахи и монахини.

Хотя я был немного удивлён, я не сомневался, что он был моим учителем, благодаря сну, который увидел за год до этого. Я считал тот сон очень важным. Потом я стал следовать учителю, и у меня не было никаких сомнений.

Пока я не получил от него прямого ознакомления, у меня была только своего рода надуманная, а не настоящая вера. Я провёл много лет в колледже, где изучил многие сутры, все философские воззрения и различные тантры. Я думал, что я учёный и всё знаю. Я был очень этим горд. Я пошёл к своему учителю Чангчубу Дордже не потому, что не знал учений и нуждался в учителе, а из-за сна, который мне приснился».

Когда Ринпоче находился в Кхамдогаре, Чангчуб Дордже попросил его помогать ему в медицинской деятельности, а также записывать его терма. Ухаживая за своими пациентами, Чангчуб Дордже одновременно получал терма и временами диктовал их под запись. По вечерам Чогьял Намкай Норбу переписывал их аккуратным почерком и удивлялся, насколько они были совершенно последовательными. Сначала он всё думал: «Этот учитель не даёт никаких учений. Я провёл здесь много времени, но он всё время просит меня работать и никогда не учит». Он всегда лечил людей, давал советы своим ученикам и беседовал с ними. Ничто из этого не походило на обучение в том виде, к которому привык Ринпоче.

Дамару Чангчуба Дордже. Фото предоставлено Раймондо Бултрини.

«Я всегда получал много учений, когда был рядом с учителями. Также в Камдогаре я получил передачи, наставления и посвящения от двух очень хороших учеников Чангчуба Дордже: одного по имени Аксоден, а также от его сына, Гьюрме Гьялцена, который был очень образован. Я также привык получать посвящения в тантрическом стиле. Я всегда считал важным получать посвящения у важных учителей. Поэтому я попросил Чангчуба Дордже дать мне посвящение в 10-й день 6-го месяца, особый день Гуру Падмасамбхавы. Он сказал, что мне это не нужно, потому что он уже дал мне посвящение. В день, когда я приехал, ему приснилось, что он приложил кристалл к моим трём местам и таким образом дал мне посвящение. Я сказал: «Это был ваш сон, а не мой. В моём случае так не работает», — настаивал я. В конце концов он согласился дать мне своё особое учение-терма (gter ma) о мирной и гневной мандале шитро (zhi khro). Это единственное формальное посвящение, которое я от него получил. Это не такое сложное посвящение, как Калачакра, но моему учителю Чангчубу Дордже потребовался целый день, чтобы его передать. То он не мог видеть достаточно хорошо, чтобы прочитать слова, то он читал заметки, в которых объяснялось, что нужно делать, и пытался это выполнить. Посвящение входило в учения его собственного терма, но он проводил его с большими трудностями. Когда посвящение было завершено, мы с его учениками быстро сделали ганапуджу. Мой учитель находился там, но не принимал в ней участия. К тому времени было уже поздно и темно, поэтому я встал и сказал: «Большое спасибо», и собрался уходить.

— Почему и куда ты собрался?

— Я иду домой спать. Я хочу вернуться в свою комнату и лечь спать, потому что сегодня я получил посвящение и очень доволен.

— Мы ничего не сделали.

Я был очень удивлён. Он провёл целый день, давая мне посвящение.

— Садись! — сказал он. Я подумал: «Этот мастер действительно очень странный». Я сразу же сел, потому что временами он бывал немного свиреп, и, если кто-то вёл себя плохо, мог рассердиться. Мой отец тоже сел. Через некоторое время он начал говорить. Сначала он говорил очень просто, разъясняя, что подразумевается под необходимостью, важностью и методами прямого ознакомления в учении дзогчен. Он сказал: «Ты много лет учился в колледже, но твой рот — логика, а твой нос — мадхьямика. Ты не можешь ничего понять, не можешь получить знание таким образом». Затем он дал прямое ознакомление. В качестве примера он привёл мне разницу между взглядом через очки и взглядом в зеркало. Если ты не умеешь смотреть внутрь себя, все объяснения учения дзогчен становятся лишь иными точками зрения. До этого я был убеждён, что действительно понял, что такое тава, воззрение учения дзогчен. Но потом я осознал, что все мои знания были внешними — чем-то, что изучают, анализируют, о чём говорят и думают. И тогда я увидел, что так называемое тава — это нечто живое, действительно связанное с нашим состоянием, над чем нужно работать внутри себя.

Он также учил меня, что принцип гуру-йоги — это не форма и не система, соответствующая линиям передачи. Настоящий принцип – это присутствие союза состояния всех учителей с нашим собственным состоянием без каких-либо ограничений. Без этого принципа, даже если вы занимаетесь очень сложной формальной гуру-йогой, в ней нет смысла. Мы должны выйти за пределы всех ограничений линий передачи и т. п. Так, в нескольких словах он научил меня многим вещам и тому, как обрести настоящее присутствие.

После прямого ознакомления я, конечно, по-настоящему обнаружил, что такое учение дзогчен. Чангчуб Дордже говорил около трёх часов. Он объяснил основу, путь и плод и всю суть учения дзогчен. Я понял всё очень ясно. Но через какое-то время начало казаться, будто он читает тантру по памяти, и слова объяснения становились всё более и более трудными для понимания. Он действительно был странным учителем, великим тертоном. Так он продолжал ещё полчаса. В конце концов он увидел, что я перестал понимать. Тогда он остановился и сказал: «Хорошо, теперь ты можешь идти».

«Мой замок из понятий рухнул, и я наконец обнаружил, что такое дзогчен и в чём суть всех учений. Вот что значит «коренной учитель». Позже, когда я снова перечитал все учения, которые я получил к тому времени, я обнаружил, что не понял их раньше не по вине учителей, а по своей собственной. Коренной учитель в истинном смысле — это тот, кто помогает нам обнаружить нашу истинную природу, а затем мы обнаруживаем ценность всех учений и учителей».

«После того, как я получил ознакомление и обнаружил, что такое дзогчен на самом деле, какова моя истинная природа, я увидел всё совершенно иначе. До этого я не понимал, что всё, что делал мой учитель, было связано с учением. Он всегда просил меня выполнять какие-то просьбы, готовить лекарства и прочее. Иногда он говорил странные вещи. Помимо этого, он разрушал моё привычное поведение. Хотя я не был монахом, в колледже, где я учился, все вели себя как монахи. Поэтому я тоже одевался и вёл себя как монах. Но я получил только два обета: один — носить одежду, показывающую, что я последователь Будды, а второй — обет прибежища. Других обетов у меня не было. Но в колледже было правило, что все должны вести себя как монахи, поэтому у меня была сильная склонность к такому поведению. Например, если я видел красивых женщин, то обычно пугался и убегал. До того, как я получил эти учения, если поблизости оказывались очень миловидные молодые монахини, мой учитель Чангчуб Дордже говорил: «Как тебе эти монахини? Симпатичные, правда?», и я краснел. Поэтому, как только я видел красивую монахиню, я пытался сбежать, иначе мой учитель сказал бы что-то в этом духе. Это пример моего поведения в то время. Но позже, после того, как я получил прямое ознакомление, даже если мой учитель говорил что-то в шутку, я очень хорошо понимал, что всё, что он говорил, имело отношение к учению и наставлениям.

Составитель — Нина Робинсон, перевод на русский язык — Алёна Лим, редакция — Марина Шапиро и Анастасия Ерёменко.