Мой путь в гештальт-терапии

Амели Бекер 

personal journey gestalt

Я познакомилась с гештальт-терапией, когда мне предложили поработать с одним из моих сновидений. Подруга пригласила меня на пробное занятие, где во время сеанса я получила очень глубокие переживания. После проработки сновидения согласно гештальт-подходу я вышла в приподнятом настроении, испытав озарение и прилив воодушевления. Я обнаружила, что все элементы сна могут ожить, заговорить, начать взаимодействовать друг с другом. Это открытие позволило мне по-новому осознать всю силу и мощь творческого воображения. Это было подобно психодраме, пьесе, развернувшейся на сцене моего ума. Несколько лет спустя мне захотелось основательно изучить этот подход. Гештальт-терапия стала моей профессией. 

Гештальт-терапия зародилась в 1940-х гг. У истоков этого направления психотерапии стояли Фриц Перлз, Лаура Перлз и Пол Гудмен. Это целостный подход к психологическому исцелению, согласно которому человек рассматривается как сложноорганизованное существо: во внимание принимаются его мысли, эмоции, модели поведения, физические ощущения; всё это — взаимосвязанные аспекты.  В гештальт-терапии особенно важно понять человека в целом, а не сосредоточиваться на отдельных симптомах. Таким образом учитывается взаимосвязь между телом, чувствами и умом, а работа ведётся сразу со всеми аспектами, которые могут находиться в гармонии или дисгармонии. Цель подхода — помочь уму действовать в соответствии с эмоциями и телом, чтобы завершить когнитивный «гештальт».

Особое внимание в этом направлении терапии уделяют настоящему моменту: клиентам предлагается исследовать свои мысли, чувства, ощущения здесь и сейчас. Такой метод направлен на развитие самосознания и объединение этих трёх аспектов существования в личном опыте. Благодаря этому формируются связи с более глубинными слоями нашего сознания. Мы начинаем по-новому взаимодействовать с ними — и это происходит спонтанно.  В результате создаются условия для личностного роста, усиливается чувство удовлетворённости и осмысленности. Сохранение осознанности в настоящем моменте называется «следовать за своим процессом». Чтобы развить осознанность, нужно научиться наблюдать за своим процессом в настоящем моменте. В гештальт-терапии мы называем этот подход феноменологическим. Опытный практик гештальт-терапии способен переживать свой процесс с осознанием того, что этот процесс такой, какой есть, — всегда правильный. 

Сам термин «гештальт» отражает суть методологии. Слово gestalt буквально переводится с немецкого как «целостный образ» или «целостная форма». Глагол gestalten можно перевести как «создавать». Гештальт представляет собой целостную форму, подразумевая полностью очерченный образ или конфигурацию объекта и пережитого опыта: в нём всё учтено, ничего не упущено. В контексте терапии под этим подразумевается полная картина опыта человека. Гештальт-терапия нацелена на то, чтобы превратить неосознаваемые прерывания потока сознания, в границах личного опыта, в непрерывный процесс осознавания, который позволит нам жить в настоящем, жить более осознанно.

Я родилась в Германии в послевоенные годы. Тогда мы были жёстко обусловлены и в эмоциональном плане, и на уровне ума. Я росла в окружении родных с чёткими представлениями о том, как надо прожить свою жизнь. Это были железные правила. Я была вынуждена придерживаться конкретных взглядов. В противном случае меня бы не приняли в сообщество, частью которого я была. Мне пришлось заглушить себя, чтобы соответствовать правилам, поэтому у меня не было возможности поддерживать контакт со своей живой основой. Во многих отношениях я покончила с собой. Мне было настолько тяжело нести это бремя обусловленности, что в какой-то момент пришлось покинуть родину, чтобы спасти себя от неминуемого нервного срыва. Мне было немного за двадцать. Спустя несколько лет жизни в Лондоне я открыла для себя гештальт-терапию. Я узнала, как освободиться от оков продиктованных правил и самооценки. Оказалось, жизненный путь может быть открытым, свободным от строго контроля и давления со стороны общества и родных. 

Прежде всего, я поняла, что в своей сути я «хорошая». Меня не осудили на вечную изоляцию, хоть я и не пыталась подстроиться под норму. Уже во время обучения гештальт-терапии я обрела самоуважение и обнаружила в себе творческую и динамичную жизненную энергию, которая в корне перевернула мои представления о собственной ценности. Выйдя за строгие рамки ожиданий на грани жестокости и подавления, я научилась играть, услышала свой внутренний голос, который стал для меня гораздо более надёжным ориентиром, чем навязанные мне авторитарные требования. 

Я училась избавляться от обусловленности, продиктованной мощным суперэго, которое указывало мне, как надо жить. У меня больше не было внутреннего командира, ожидания которого я должна была оправдывать. Вместо этого во время терапии мне задавали такие вопросы: Чего ты хочешь?  Как бы ты сама хотела прожить свою жизнь? Передо мной раскрылось моё внутреннее измерение, и я впервые в жизни смогла вступить в диалог с самой собой. Диалог, основанный на уважении. Это позволило мне обрести свободу и найти ответы на эти вопросы. Когда я вспоминаю прошлое, то поражаюсь тому, в каком подавленном и угнетённом состоянии был мой ум в Германии. Я не могла свободно выстраивать отношения с собой, и вместо этого должна была соответствовать ожиданиям других. Эта обусловленность была едва уловимой, и когда позднее, в Лондоне, я смогла её обнаружить и освободиться от неё, я пробудилась в эмоциональном плане и ощутила свободу ума. 

В начале этого пути к психологическому освобождению я длительное время давала ответ «Не знаю». Не знаю, чего хочу. Не могу представить себя независимой от чужого  мнения, ожиданий, посторонней оценки. Это было ужасно. Внутри меня была выжженная земля, пустыня, одни лишь сомнения и страхи. Эта изуродованная пустыня была заполнена интроектами других людей. Я не понимала, кто я и чего хочу. 

Сила гештальт-терапии заключалась в том, что она помогла мне найти тесный контакт с собой. Для этого нужно было просто принимать всё, что проявлялось в ходе этого самоисследования. Тогда на первый план вышла эта зияющая пустота в моей душе, чёрная дыра, длительное время скрывавшаяся из виду. Постепенно я стала прислушиваться к шёпоту, повествующему что-то обо мне. Я научилась опираться на гештальт-формулу: узнавать новое, оставаясь в пространстве осознанности в настоящем моменте. Меня устраивало, если я чего-то не знала. Меня устраивало, если я чувствовала опустошённость: при правильном подходе эта пустыня могла превратиться в плодородную землю для моих истинных нужд, желаний, стремлений, которые распускались и разрастались в пёстрый внутренний сад творческого потенциала и вдохновения. 

Я больше не цеплялась за понятие фиксированной личности, статичной версии себя, фиксированного гештальта, которым я должна была соответствовать. Мне не нужно было пытаться быть кем-то для других. Я могла быть собой и хотела использовать время и пространство для того, чтобы обретать себя во всей полноте,  учиться следовать своему процессу. Я обнаружила множество ран, нанесённых мне пренебрежением, неприятием, тотальным отвержением меня. Из-за них мне, по сути, казалось, что меня не существует. Все эти раны нужно было залечивать.  Это требовало смелости и доверия. Гештальт-методология стала для меня опорой и основой для того, чтобы научиться не отталкивать себя, а познакомиться с собой поближе.  

«Изменения происходят тогда, когда ты становишься самим собой, а не когда ты пытаешься стать чем-то, чем ты не являешься» (Арнольд Бейссер, 1970 г.). Согласно «Парадоксальной теории изменений» когда человек обнаруживает, кем он является от природы, всё искусственное преображается само собой. Чем сильнее человек пытается стать тем, кем на самом деле не является, тем меньше ему удаётся измениться. И наоборот, если жить в настоящем моменте и внимательно относиться к процессам, которые происходят здесь и сейчас, то изменения произойдут быстрее благодаря целостному восприятию и росту. Изменения — это результат полного принятия того, что есть, а не стремление быть кем-то другим. Перл часто говорил: «Не толкай реку!» 

Благодаря гештальт-терапии я смогла творчески подойти к жизни. За многие годы работы гештальт-терапевтом я помогла многим людям перестать отталкивать себя, освободиться от сформировавшихся механизмов защиты. Спонтанным образом я обнаружила, что стала мостиком к экспериментам, к экспериментальному использованию жизни и определённых жизненных обстоятельств для обнаружения своего потенциала, разрушения стереотипов и развития гибкого отношения к жизни. Удивительно: когда ты начинаешь действовать в своих интересах, идёшь на риск, развиваешься, утверждаешься в своём существовании вместо того, чтобы чувствовать себя обязанным соответствовать чьим-то ожиданиям, то укрепляешься в восприятии себя как уникальной личности, а не стереотипа. Моя собственная версия себя ничуть не хуже других. Таким образом, иерархия подавления теряет свою актуальность. 

Гештальт — это направление и форма терапии, которая помогла мне развиваться и применять стратегии преодоления трудностей. Я стала иначе воспринимать жизнь, сформировала своё видение, смогла дать простор воображению. Терапия помогла мне пробудиться и ожить. Благодаря ей я стала храброй и доверилась своему процессу, утвердившись в способности раскрыть свой потенциал. На протяжении вот уже 40 лет гештальт-терапия для меня — это стиль жизни, установка, дисциплина и профессия. 

В условиях сансары для выхода в духовный план нужно сильное и работоспособное эго. Надломленное эго — плохая основа для духовного развития. Моё эго было, несомненно, сломлено. Оно нуждалось в помощи и исцелении — их я получила от гештальт-терапии. Это стало для меня огромным подспорьем на пути Дзогчена, во взаимодействии с Ринпоче и Дзогчен-общиной. 

Перлз говорил: «чтобы взяться за ум, нужно сначала сойти с ума». Гештальт-терапия показала мне, как можно потерять себя и при этом не потеряться, как сказал бы Винникотт.

Амели Бекер родилась в Германии. Встретила Чогьяла Намкая Норбу в Лондоне в 1979 г. Начала заниматься гештальт-терапией в 1984 г. До недавнего времени работала гештальт-психотерапевтом. Живёт на Тенерифе.

Перевод на русский язык — Ольга Юдина, редакция — Юлия Медянцева.