Тибет Чогьяла Намкая Норбу – часть 4

Из Галентина в долину Лхалунг

Раймондо Бултрини завершает первую главу рассказа о путешествии по Тибету с Чогьялом Намкаем Норбу в 1988 году. Эта часть посвящена поездке из Галентина в долину Лхалунг и затем в Геуг — место, где родился учитель.

Предыдущие части: 1, 2, 3. Видео: путешествие Ринпоче в Тибет в 1988 году.

Куст шиповника в цвету рядом с развалинами дома, где родился Чогьял Намкай Норбу.

Утро, выбранное для поездки к месту знаменитого терма [вновь открытого сокровища — прим. ред.], обнаруженного Кьенце на скале Йедзонг, было пасмурным и обещало дождь. К дому уже прибыла группа монахов и мирян, чтобы забрать нас, в том числе наездники, выигравшие скачки. Нам предстояло ехать на север, в провинцию Цинхай, и Ринпоче посадили на лошадь с элегантной сбруей, в то время как мне наши спутники, соревнуясь в пути, то и дело предлагали разных лошадей, чтобы продемонстрировать превосходство своих скакунов. В месте пересечения нескольких троп мы впервые увидели вершину горы, образованную большим белым камнем в окружении елей, где, как говорят, долгое время жил Лхалунг Палгьи Дордже. Напротив располагалась ещё одна, более низкая вершина, где часто уединялся дядя Ринпоче, Кьенце. Учитель сказал, что эти места были священными, поскольку здесь совершали деяния многочисленные божества, и что он хотел бы построить у подножия обеих скал две резиденции для духовных уединений.

Вдоль реки мы повстречали группу китайских золотоискателей, которые рыскали в песке под проливным дождём, и остановились перекусить в одной из палаток лагеря кочевников, где, несмотря на сырость, им удалось разжечь несколько жаровен для приготовления еды и санга [подношения дыма — прим. ред.] в честь ламы.

Мы пересекли несколько рек и ручьёв верхом, во время чего я последовал совету учителя не терять равновесия и быть в присутствии, помня, что вода течёт вниз со склона, чтобы не упасть в неё. Через семь часов мы достигли первой цели, прибыв к подножию священной скалы под названием Йедзонг (или Бадзонг) в небольшой долине, скрытой несколькими холмами и известной как Гора Внутренней Шапки. Это было место, где Кьенце Вангчук, руководствуясь сном с участием дакини, открыл терма, находившееся внутри предмета, похожего на журавлиное яйцо и спрятанного в скалах на довольно большой высоте. Ринпоче участвовал в экспедиции по его открытию ещё в 1951 году, после того как услышал подробности снов (описанных в биографии «Светоч») непосредственно от своего дяди и настоял на том, чтобы отправиться туда вместе. Теперь нашу группу также сопровождали сотни людей, которые 15 июня заполнили долину у подножия скалы после целого дня верхом из Галена.

Монахи разбили лагерь под дождём, и было трудно разглядеть очертания горных вершин, располагавшихся прямо над нами. Тем временем нас разместили в палатках кочевников, окружённых стадами ревущих яков, а также монахами, которых учитель обучил ритуалам, которые ему предстояло совершить на следующий день на месте открытия терма. Вечером наша палатка была готова, и, несмотря на непрекращающуюся бурю, мы смогли поспать на подстилках из веток, которые защищали наши матрасы, сделанные из кожаных чепраков, от сырой земли. Я испытал чувство огромной благодарности за гостеприимство кочевников и тёплую дублёнку, которую, сняв с себя, дал мне один из них. Я сказал учителю, что мне жаль наших товарищей, которым приходилось лежать на голой земле у входа в палатку на одном коврике и под одним одеялом. Ринпоче сказал, что они были очень сильными и преданными людьми и что они останутся на всю ночь, чтобы защищать нас от собак и диких животных.

В тот вечер он объяснил мне, что над нами — как я смогу увидеть лучше при свете дня — находилась пещера, которую посетил и наделил силой Гуру Ринпоче (Падмасамбхава), а напротив было место открытия терма, Дворец Трёх Корней, который его дяде во сне показали дакини. Он сказал, что верхняя часть этого места по форме напоминала тибетскую букву А, а внутри него располагалась полоса ярко-белого камня, где было спрятано вместилище с пятью циклами тайных наставлений. По большей части я не обращал внимания на глубокий смысл этой информации, но спросил мастера, как мне подключиться к энергии этих мест и подготовить свой ум к восприятию их божественной природы. Он сказал мне расслабиться и молча слушать, позволив мыслям исчезать там, откуда они пришли. Как я записал в своём первом рассказе о наших путешествиях, я стал внимательно слушать каждый звук, который, казалось, превращался в мантру: дождь, барабанящий по полотну палатки и мягкой земле, шум пробегавшей внизу реки, отдалённый гром, колокольчики лошадей, которые стояли на привязи и гуляли по пастбищу, ровное дыхание учителя, который заснул, и в ту ночь ему приснилась, как он потом рассказал мне, «энергия местных охранителей».

Утром дождь прекратился, и, написав две страницы заметок о сне, о котором он ничего мне не сказал, как обычно делал в других случаях, мастер с группой сопровождающих вплотную поднялся к скале, где его дядя обнаружил терма Йедзонга. В своих заметках я упоминаю о том, как опечалился от того, что к тому времени утратил то созерцательное состояние, которое испытал накануне, следуя совету Ринпоче. Волшебство ночи прошло, и сильный дождь барабанил по палатке, где я остался один, чтобы собраться с мыслями.

Что заставило меня выйти на улицу, так это неизменно пьянящий запах санга и звуки горнов, тарелок и барабанов, возвестивших местным охранителям о прибытии мастера в сопровождении толпы тибетцев к месту, где 37 лет назад его дядя обнаружил терма. Слух о визите Ринпоче, который в то время находился на высоте возле пещеры, окружённой тибетскими молитвенными флагами и расположенной под местом открытия терма, распространился в округе по лагерям кочевников, и многие из них также прибыли туда в тот дождливый июньский день. Они знали о славе этого места и той роли, которую 13-летний Намкай Норбу сыграл в открытии сокровища, радуясь возможности поучаствовать в такой важной экспедиции вместе с уважаемым братом своей матери. Дядя также показал ему свитки со слогами, полученными во сне, теми самыми, которые были найдены внутри камня в блестящем овальном вместилище, где хранился текст, который позже исчез. Текст исчез с маленького алтаря в комнате Кьенце, той самой, где я спал много ночей, не подозревая об этом, на маленькой кровати рядом с Ринпоче. «Мой дядя сказал, что дакини решили не раскрывать содержание терма, потому что ещё не пришли подходящие времена и в энергетике этого места и людей было слишком много волнения».

Утро нашего запланированного отъезда в пещеру, где уединённо жил Лхалунг Палгьи Дордже, казалось ещё более дождливым, чем предыдущие, и я немного беспокоился. Тем временем  Ринпоче взял две страницы заметок, написанных на рассвете, и самостоятельно с помощью монаха провёл ритуал для местных охранителей, тот самый, который ему, очевидно, приснился накануне ночью. Когда он закончил и приказал каравану двигаться дальше, дождь ещё не прекратился, и мастер решил оставить попытки взобраться на вершину Лхалунга, пообещав при этом, что скоро мы увидим ещё одно особое место. Возникла лишь проблема с лошадью, у которой в копыте застрял камень, и, когда животное привязали, чтобы оно не двигалось, мы стали свидетелями деликатной работы по извлечению камня ножом. «Кочевники любят своих лошадей, как членов семьи», — прокомментировал учитель.

Лошадь, у которой в копыте застрял камень по пути в долину Лхалунг.

Наконец погода улучшилась, и мы пересекли очаровательный лесной пейзаж, наполненный стойкими ароматами диких растений, как вдруг лошади, завидев обширную равнину, раскинувшуюся перед нами, понеслись во всю прыть. Это была долина Лхалунг, куда до революции приезжали проводить летние месяцы древние короли Дерге, любившие её за редкую красоту и непревзойдённые соревнования наездников. «Самое красивое место в королевстве», — сказал один из них, по словам Ринпоче. Четверо или пятеро молодых людей порисовались перед нами, участвуя в гонках на лошадях без седла и выполняя трюки, которые поразили бы любого. Мы провели ночь в палатке недалеко от леса, и, посетив семью, которая пригласила нас позавтракать, Ринпоче прочитал мантры у подножия скал, на которые мы собирались взобраться по грязной земле под более лёгким, но более настойчивым дождём. Как только мы оказались на вершине, из-за облаков появилось солнце, осветив священную долину Лхалунг, и перед нами отчётливо предстала гора Лхалунга Палгьи, на вершине которой росла большая ель, окружённая цветущим лугом, как и всё пространство внизу, поросшее травой.

На обратном пути, когда мы спускались вниз с холма по узкой тропинке, лошади скользили в грязи. Неподалёку мы заметили несколько кустов ревеня и луг с травой регпá – если я правильно записал – нечто средним между луком и чесноком. Здесь Ринпоче указал на [необходимость построить] ретритную обитель, поскольку, по его словам, на этом месте он обнаружил руины храма традиции бон с вырезанными мантрами и хотел бы, чтобы монахи этой важной добуддийской религии выполняли здесь практики своих защитников, которые были в значительной степени интегрированы в пантеон буддизма ваджраяны благодаря таким учителям, как Падмасамбава и его ученики.

В информации, которую он сообщил мне в тот день и которая подробно изложена в брошюре «В Тибете», опубликованной в конце поездки, были некоторые исторические и мистические подробности о месте, известном как Страна Суко в долине Су (это фонетические транскрипции), располагавшейся на высоте 3800 метров. Весь регион, — сказал он, — был известен как Страна Ваджа, или Континент линии преемственности Ваджа, центром которой был Гален. Гора, где Лхалунг Палгьи укрылся после убийства царя, служила священным местом Ваджрапани, изначального божества, а также Манджушри и Ваджрапани в их мирных и свирепых проявлениях. В пещере на склоне этой горы йогин обрёл тело света, в том самом месте, где Кьенце Вангчук обнаружил образ Ваджрапани, который — после исчезновения терма из Йедзонга — отдал своему племяннику Норбу на хранение.

Кочевники, мать и сын, в Лхалунге.

Другие холмы и долины вокруг нас, которые были поменьше, носили экзотические названия, например главные из них — Солнечная Долина и Небесная Долина. Ещё одна долина называлась Лес Стражей из-за своей треугольной формы, напоминавшей парящего орла. Также была Гора Небесной Долины, образованная маленькими круглыми камнями, и ещё одна под более простым названием Беседка, форма которой — мастер заставил меня записать — «представляет собой обретение силы действия». Мастер сказал, что хотел бы построить здесь колледж для практики и обучения на 25 человек, который назывался бы Одсел, или Сияющий Свет. У ручьёв, где холодная вода соединялась с горячими источниками, выходящими из недр земли, Ринпоче хотел построить турбину для обеспечения электроэнергией колледжа и кочевников, чтобы она не замерзала зимой. По его мнению, это одна из общественных работ, которая объединит религиозные школы и классы для детей пастухов. «Теперь они растут, как деревья, — сказал учитель, — без какого-либо образования».

В моих записях есть много проектов, упомянутых Ринпоче, но я не знаю, сколько из них было реализовано, учитывая ограничения на вмешательство, введённые властями, особенно во времена большой политической напряжённости. Например, в Солнечной Долине учитель хотел построить ретритный дом для четырёх практиков дзогчена, чтобы они могли бы обучаться практикам трегчо и тогал в этом уединённом и обычно солнечном месте, где в изобилии есть вода и дрова. Рядом с отшельнической обителью, в которой его дядя практиковал мирные и гневные проявления, он хотел построить ещё одно ретритное место для четырёх практиков чода, в то время как рядом с летней резиденцией королей он планировал заново открыть женский монастырь, который существовал уже во времена Лхалунга Палгьи, но теперь был полностью разрушен. Все новые сооружения, как он объяснил, были бы частью практического колледжа, разбросанного на краю «самой красивой долины Дерге».

Мы вернулись в Галентин совершенно промокшие и измученные. Я забыл о зажжённой свече и проснулся от отблеска пламени, шипевшего в расплавленном воске. «Китайские свечи», — прокомментировал Ринпоче перед тем, как заснуть. Утром я пошёл постирать нашу одежду в реке и по возвращении обнаружил сотни маленьких шнурков, приготовленных учителем, который уже был сосредоточен на починке сломанного намка одного кочевника. Долгое время я наблюдал за мастерством, с которым он всегда выполнял что-то руками, пока два местных официальных «босса» не пришли попросить один из защитных шнурков и не предложили пожертвование в размере 10 юаней, то есть около полутора долларов.

На следующее утро, 20 июня, Ринпоче принесли ручку и бумагу, и он без перерыва писал воззвание к Лхалунгу Палгьи Дордже и историю монастыря Гален, которую несколько раз получил во сне во время путешествия ещё до въезда в Тибет.

После посвящения Авалокитешвары, о котором я уже рассказывал, мы отправились в ещё одну важную экспедицию — исследовать истоки семейных кланов, которые творили историю этих регионов с древних времён. Мы собирались отправиться в их колыбель, древнее королевство Вамго, откуда происходил мастер, поскольку принадлежал к одной из ветвей этого аристократического рода и родился в месте, известном как Геуг. Но сначала я должен представить людей и места, о которых я узнал опять же благодаря «Светочу, озаряющему ограниченные умы» и биографии мастера Угьена Тэндзина, который сам жил в долгих уединениях в тех же обителях и пещерах Лхалунгара.

Континент Вамго

На местном диалекте слово «ва» (как в Вангпо и Вангчук) означает «горб» и происходит от имени, данного потомкам семьи Вамго Цан из маленькой деревни, — на месте которой позже возник Геуг — где всего три человека, супружеская пара и их дочь, обрабатывали землю и разводили коз. Эта длинная история рассказана в «Светоче», но вкратце, дочь родила ребёнка, обладавшего такой сверхъестественной силой и интеллектом, что они назвали его божественным сыном Вамго. У него был небольшой горб на затылке, и его мифологизировали за то, что он разгромил вражеские тибетские армии и монголов и получил от королей Дерге в дар себе и своим потомкам долину Геуг — традиция, которая была прервана китайской оккупацией.

Именно среди этих потомков Вамго родился дядя Ринпоче, Кьенце, — как и предсказал перед смертью Чокьи Вангпо — в той же долине, скрытой за вершинами горного хребта, возвышающегося над рекой Янцзы, которая была колыбелью многих мастеров, включая Намкая Норбу. Когда настал день отъезда в деревню Геуг, мастер всё ещё был нездоров, испытывая последствия гриппа, из-за которого он на несколько дней заперся в своей комнате в Галентине. Ринпоче сам провёл ритуал санга для местных охранителей, и болезнь отступила. Он сказал, что многие негативные события прошлого всё ещё тяготеют над всем районом, где даже семьи последователей Дхармы, охваченные революционным пылом, подвергли его дядю Кьенце — который принял это, не моргнув глазом, — и его старшую сестру Джамьянг Чодрон, известную поэтессу, воспитанную при дворе короля, ученицу Кьенце Вангчуга и других великих мастеров, разнообразным пыткам, например принуждая пить мочу «революционеров». Джамьянг провела 20 лет, по большей части занимаясь принудительными работами и уборкой камер в невыразимых условиях между 1959 и 1979 годами (я думаю, что Ринпоче встретится с ней вновь в 1982 году и соберёт её шокирующие свидетельства, которые упоминаются в «Светоче»). Вместо этого другой сестре, Сонам Палмо, как сказал мне мастер, «повезло больше, потому что ей поручили выращивать свиней и кур, и она разводила их для китайцев, которые, в свою очередь, немного облегчили ей жизнь». Даже в Лхасе, куда она переехала много лет спустя, она жила тем, что разводила животных, в частности коров.

Чогьял Намкай Норбу со своими сёстрами (по правую руку от Ринпоче) в Ралунге на пути к горе Кайлас в 1988 году. Фото Брайана Бересфорда.

Однажды среди жителей, толпившихся вокруг дома, Ринпоче указал мне на двух пожилых женщин, которые держались в стороне и, казалось, не осмеливались приблизиться. В них я узнал женщин, которые часто сопровождали меня во время прогулок и медитаций вокруг того места, где жители собрали большое количество скульптур учителей и божеств, среди которых развевались выбеленные ветром лунгта. Однажды — после многих предыдущих и опасливых попыток — они подошли так близко, что мне пришлось дотронуться до их голов, чтобы они ушли. Я рассказал мастеру об этом эпизоде, и ему это очень не понравилось. «Эти благочестивые женщины — две худшие мучительницы из числа активистов. Они получили много учений и посвящений от моего дяди, а затем преследовали его, чтобы спасти себя, и поступили так же со многими другими практикующими. Моя сестра была одной из них, и спустя годы, вернувшись в Галентин и обнаружив, что они умоляют о прощении и вся община их отвергает, я отказался их простить. Они знают, что им нельзя подходить ко мне», — добавил он. «Мы ничего не можем для них поделать, потому что их карма, накопленная из-за того, что они нарушили священные отношения самаи со своим учителем, не изменится с нашим прощением. Будет лучше не дотрагиваться до их голов, чтобы они не думали, что каким-то образом контактировали с кем-то из семьи своих жертв». Это был один из немногих прямых выговоров, которые я получил от учителя, но я достаточно хорошо знал, насколько суровым может быть Ринпоче, чтобы не завидовать Фабио Андрико, его самому усердному спутнику в путешествиях. Само собой разумеется, что в основном это были проверки на присутствие на глазах у учителя, который был так же требователен к своим ученикам, как к собственным детям.

Экспедиция из Галентина в Геуг

Геуг. Любезно предоставлено MACO, 2016 г.

Мне было жаль, что Ринпоче не было с нами среди числа родственников, которые поехали в Геуг навестить оставшихся в живых членов семьи, практически изолированных от остального мира. Его грипп проявился вновь, и ему посоветовали воспользоваться гостеприимством и заботой его родственников, живших в долине сразу за рекой Янцзы на территории центрального Тибета. Добравшись на машине до границы между восточным и центральным Тибетом, мастер продолжил путь с Пунцог, перейдя мост через величественную реку в наиболее узком месте. А Сонам Палмо повела меня и караван родственников и знакомых, путешествовавших пешком или на спинах лошадей и мулов, по крутым каменистым тропам, которые привели нас — без Ринпоче — в его родную деревню. Как только мы слезли с лошадей, Сонам Палмо взяла меня за руки, ничего не говоря о тех ностальгических чувствах, которые она, должно быть, неоднократно испытывала при захватывающем погружении в места собственного детства и детства её брата-тулку. Для меня это были два насыщенных дня удивления и печали, проведённых в отдалённом поселении, которое прилепилось к горе с историей, столь богатой легендарными личностями, существовавшими в действительности, и чудесами, передававшимися из уст в уста, вплоть до случившихся здесь трагедий — оккупации и безумия культурной революции.

Приближаясь к деревне, Сонам Палмо указала мне на округлую скалу, похожую на белый череп, выступавший из елового леса, который ещё не знал китайских бензопил и образовывал тёмную и однородную массу у подножия горы. Местные жители сохраняли непоколебимую преданность этому месту, связанному с охранителем Годрангом, и вместе с другими членами нашей группы Сонам разбросала молитвенные шарфы и прокричала призывания, прежде чем возобновить путешествие с уставшими лошадьми. Я предложил продолжить путь пешком, так как я был самым тяжёлым из всех, но смог пройти всего несколько сотен метров из-за высоты, которая была выше, чем у Галентина, и делала подъём ещё более трудным.

Геуг. Любезно предоставлено MACO, 2016 г.

В какой-то момент, когда мы уже почти добрались до деревни, Сонам Палмо остановила лошадей, чтобы показать мне одно место, с полной уверенностью, что я всё пойму. Она сказала только «Ринпоче», показала на себя, а затем очертила рукой большой круг, охвативший несколько оставшихся каменных развалин, бывших когда-то их семейным домом, который известен в этом районе как дом Норсангов. Кое-где всё ещё виднелись участки стены не выше двадцати сантиметров высотой, полностью поросшие травой. Там находились два разрушенных здания из больших кирпичей, и, простёршись перед одним из них, Сонам Палмо  дала мне понять, что именно в этом месте их мать Еше Чодрон родила маленького тулку. «Ринпоче», — снова сказала Сонам Палмо, показывая руками, что баюкает младенца. Затем она смахнула эмоциональную слезу и достала из кармана чугпы маленькую коробочку табака, который любила нюхать, на этот раз без упреков со стороны брата, который этого не одобрял.

Мы встретились с многочисленными потомками семьи, которые были свидетелями рождения мастера, вспомнив также истории о чудесном рождении его дяди и его предшественника Чокьи Вангпо, принадлежавших к материнской линии родословной. Были живы ещё те, кто видели, как в Геуг прибыл Тогдэн Угьен, дядя Рипоче по отцовской линии, объявивший, что ребёнок был реинкарнацией его учителя Адзома Другпы, который умер за полтора года до этого, оставив указания, которые соответствовали признакам сына его родственников по отцовской линии. Другпа также явился Тогдэну во сне, прямо в доме Норсангов, и, простёршись перед ним, Тогдэн увидел, как тот уменьшился, будучи в теле Еше Чодрон. Именно Тогдэн — йогин, вошедший в историю благодаря осуществлению радужного тела, — в своих мемуарах, собранных Ринпоче, написал, как в том холодном декабре расцвёл куст шиповника, который жители Геуг, имеющие связь с Норсангами, до сих пор считают настоящей святыней. Сонам Палмо показала мне куст, находившийся рядом с развалинами бывшей резиденции, и я смог сфотографировать его в период естественного цветения в конце мая. (см. фото в начале статьи).

Пожилой двоюродный брат Ринпоче из Геуг со своими внуками.

В одном из немногочисленных домов деревни жила большая семья детей дяди Ринпоче, который был убит фанатичными революционерами за то, что был «землевладельцем». С тех пор один из этих двоюродных братьев мастера страдал психическим заболеванием, и мне не разрешили навестить его из опасения, что он будет волноваться в присутствии незнакомца. Но я видел, как Сонам Палмо вернулась со встречи со слезами на глазах, как это часто случалось в те дни, которые были для неё погружением в необыкновенные воспоминания и сильные страдания. С острым чувством она встретилась и обняла ещё одного двоюродного брата, которого она не видела со страшных дней революции, мужчину старше неё и еле держащегося на ногах. Он был одним из немногих людей, которые помнили, как родился Ринпоче и как был признан реинкарнацией его дядей, и мы проведём много часов вместе, гуляя по цветущим лугам с ним и его внуками, которые носились вокруг, а затем время от времени возвращались, чтобы обнять ноги своего старого дедушки, позируя перед камерой.

В комнате, где нас поселили, прямо на земле были постелены две циновки, и там мы провели ночь. Утром мы посетили верхнюю часть деревни, откуда была хорошо видна гора охранителя Годранга. На небе то светило солнце, то наплывали тёмные облака, и по подозрительному совпадению, каждый раз, когда я доставал видеокамеру, доверенную мне мастером, желая сфотографировать гору, начинался дождь с крупным градом, пока в какой-то момент Сонам Палмо не подала мне знак проявить уважение и положить камеру в сумку. Сильный дождь прекратился.

Ринпоче покинул Геуг в возрасте пяти лет, после того как был распознан многими другими учителями, включая Кармапу, который считал его одним из трёх воплощений Дхармараджи Бутана (Шабдрунга). Он отправился учиться в замок короля Дерге, который помешал ему поехать в Бутан из-за рисков, которым он мог подвергнуться в стране, где «война тулку» и политическая ситуация могли иметь опасные последствия, учитывая, что двое из его предшественников уже были убиты в прошлом. Семья также вскоре переехала вниз по течению сразу, поселившись за рекой Янцзы, которая в то время разделяла — к востоку от Голубой Реки — часть, находящуюся под контролем Китая, и западную часть, которая подчинялась тибетской администрации Лхасы, следовательно, Далай-ламе. Именно здесь, в деревне Куанто (фонетическое написание), мы вновь встретились с учителем и Пунцог, которая ухаживала за ним вместе с другими родственниками и помогла ему оправиться от очень сильного кашля, который теперь почти прошёл.

На этом завершаются две части путешествия, посвящённые мастерам, которые также были родственниками Норбу Ринпоче. Проехав верхом через долины, где не было проходимых дорог, в направлении столицы Чамдо (в пределах так называемого Тибетского автономного района), мы свернули ещё дальше вглубь страны, направляясь к деревне Чангчуба Дордже в Камдогаре. Я надеюсь, что скоро смогу описать свои впечатления о встрече с общиной йогинов-фермеров, созданной учителем мастера, чьё сохранённое в соли тело я видел перед освящением ступ, в которых будут храниться его мощи. Здесь я ограничусь переводом отрывка одной из самых красивых поэтических песен, сочинённых Ринпоче для учеников его коренного гуру, практиков, которые уже обладают глубоким знаниям дзогчена.

«Все разнообразные переживания подобны цветам на летнем лугу:
Великолепие их красок не обманчиво.
В измерении мгновенного присутствия, что подобно теплу и влаге для них,
Как чудесно зрелище единого вкуса!»

Пусть история этого путешествия принесёт пользу читателю.

Примечание редактора: стихотворение взято из «Совета трём ученикам моего учителя» и является третьей песней под названием «Совет Ламе Пэма Лодену», изд. Shang Shung Publications.