Тибет Чогьяла Намкая Норбу – часть 6

Коренной учитель Ринпоче

Раймондо Бултрини продолжает свой рассказ о путешествии по Тибету с Чогьялом Намкаем Норбу в 1988 году. В этой части они только что прибыли в деревню Ньяглагар, резиденцию коренного учителя Ринпоче. 

Чангчуб Дордже. Работа Вилвин Педерсен.

Чангчуб Дордже говорил, что, когда он впервые приехал в область Гонджо, ему было 72 года. Он три года прожил в местном монастыре, а затем встретил свою первую жену и вместе с ней, возможно, около 1920 года (тибетцы часто имеют очень приблизительное представление о времени), переехал в эту долину.

У него родилось четверо детей, после чего он взял другую жену. Его старший ребёнок, сын Гьюрме Гьялцен, умер до культурной революции, а второй, дочь Аталамо, которой приписывались великие духовные достижения, прожила до самого недавнего времени. Третий, монах и учёный, умер в молодом возрасте после возвращения из длительной поездки в Западный Тибет. Его последнему ребёнку, сыну Микьо, рождённому от второго брака, была уготована жестокая судьба — он был убит революционерами.

Трое его внуков, которым сейчас [на момент написания статьи] от 30 до 40 лет, являются детьми его дочери Аталамо и сына Микьо. Но загадка, связанная с возрастом Чангчуба Дордже, — лишь один из аспектов сложной фигуры этого главы деревни, которому приписывают способности гораздо более известных реализованных существ, таких, как, например, Миларепа. В частности Чангчуб Дордже считался великим врачом, который понимал целебные свойства каждой травы и минерала в этих местах. Скорее всего, именно благодаря особенностям Ньяглагара лама решил прервать паломничество и построить у подножия этих гор, где повсюду расположены естественные пещеры, есть в изобилии вода, буйная растительность и плодородная почва, свой дом.

В одной из пещер, которые находятся в самом сердце горы, возвышающейся над деревней, он сразу же обнаружил «терма», очень ценное сокровище. Это была красная земля, похожая на глину, которая под воздействием солнечных лучей быстро затвердевала. Он принялся учиться использовать её для изготовления защитных предметов, таких как ца-ца, которое Намкай Норбу подарил мне в Галене, и, сочетать её с бесконечным разнообразием спонтанно растущих там растений для приготовления своих знаменитых лекарств.

Чангчуб Дордже не изучал ни медицины, ни буддийской философии, но диктовал под запись своим ученикам — включая Намкая Норбу, который был его помощником в течение многих месяцев — сотни страниц из десятков духовных писаний. «Когда он посещал больных, — вспоминает Ринпоче, — он мог прерваться на несколько часов, а по возвращении продолжал диктовать с того же места. Перечитав свои записи, я с удивлением обнаружил, что в них нет ни одного повтора, ни одного пробела в логике».

Поскольку в колледже Намкай Норбу привык анализировать и дискутировать, накапливать информацию и преобразовывать её в философские концепции, у него также было определённое представление о религиозной практике. Как и все тибетцы, он получал формальные посвящения и, будучи молодым учёным, знал наизусть ритуальные тексты, мудры, символические жесты и все детали церемоний, используемых учителем для передачи сокровенных учений ученику.

Чангчуб Дордже происходил из совершенно иной среды. Его коренной учитель был кем-то вроде безумца. Бóльшую часть своей жизни тот прожил отшельником, и его ученики — в том числе Аю Кхандро, которая прожила более сорока лет в темноте — получали передачи очень простым способом, в пещере, используя немного слов, согласно древнему обычаю.

«Безумного» учителя звали Ньягла Пема Дундул, и его нельзя назвать строгим последователем буддизма. На самом деле большинство учений, которые он получил, относились к традиции бон. С помощью очень древних практик он научился вступать в контакт с природными стихиями и объединять своё существование с состоянием, которое учителя называют «созерцанием».

Ньягла Пема представлял собой некий синтез тех традиций бона и буддизма, которые носят общее название Дзогчен, то есть Великое Совершенство, указывающее на состояние индивида, существование как оно есть, без суждений и ограничений.

Если Ньягла Пема вёл себя необузданно и не поддавался чьему-либо влиянию, то Шакья Шри, ещё один из главных учителей Чангчуба Дордже, был очень открытым и добродушным. Благодаря этим качествам он прославился на весь Тибет. Чангчуб Дордже пришёл к нему, следуя указаниям, полученным во сне, и прожил у него несколько лет. Получив от Шакья Шри сущностные учения о природе ума, Чангчуб Дордже стал учеником Ньягла Рангрига, будущего главы школы ньингма, которая считается школой старых переводов и наиболее тесно связана с традицией экзорциста Падмасамбхавы. Ньягла Рангриг был избран после долгих обсуждений, поскольку в неспокойную эпоху Тринадцатого Далай-ламы линия передачи учений ньингма бфла прервана.

Радужное тело

В то время Ньягла Пема Дундул, как рассказывают его биографы, осуществил радужное тело, растворив после многих лет практики своё физическое измерение в природе элементов. Его ученики помогали ему вплоть до того дня, когда он удалился в небольшую палатку и попросил его не беспокоить.

Прошло две недели, в течение которых на вершине горы, где находился учитель, происходили какие-то странные атмосферные явления. После достаточно длительного ожидания все ученики отправились посмотреть, что произошло в палатке. Чангчуб Дордже и другие обнаружили там только одежду, волосы и ногти учителя, которые считаются единственными нечистотами тела и поэтому не могут быть растворены.

Этот феномен имеет множество прецедентов в тибетской мистической традиции. По мнению учителей, распад элементов происходит благодаря ежедневной практике тела, речи и ума. Они полагают, что само физическое тело и внешние объекты являются плодом ментальной иллюзии, не имеющей формы и сути, проявлениями накопленной в прошлых жизнях кармы, которая порождает у человека человеческое видение, а у божеств, животных и других существ — их собственные измерения.

Когда ум приходит к полному осознаванию, он расщепляет элементы до их естественного состояния, атом за атомом, и любой вид двойственности, любое различие между нами и всем остальным миром растворяется.

Другой учитель ламы из Ньяглагара по имени Шардза Ринпоче, живший с 1859 по 1935 годы и практиковавший бонский Дзогчен, добился той же реализации. По словам других лам, которых я встретил по возвращении на Запад, дочь Чангчуба Дордже Аталамо также обрела радужное тело, однако во время моего пребывания в деревне ни её родственники, ни Намкай Норбу ничего мне об этом не рассказывали.

Такую же реализацию приписывают одному из дядей Ринпоче, брату его отца. Его звали Тогденом, и бóльшую часть своей жизни он прожил в горных пещерах. История, которую я здесь пересказываю, рассказал ламам тибетский офицер, который во время культурной революции, примерно в середине 1950-х годов, был охранником Тогдена.

Йогина забрали из пещеры и посадили под домашний арест в маленькой хижине недалеко от Дерге. Однажды офицер вошёл в комнату, чтобы проведать заключённого, и обнаружил, что его тело сморщилось, став маленьким, как тело ребёнка. Удивившись своей находке и, прежде всего, испугавшись неизбежной реакции начальства, которое могло обвинить его в соучастии в побеге, он побежал звонить властям, находившимся в столице провинции. Но через несколько дней, зайдя в закрытую снаружи хижину, солдаты обнаружили, что от тела йогина не осталось ничего, кроме волос и ногтей.

Офицеру удалось бежать, и он больше не хотел ничего знать о политике. Он укрылся в Непале, чтобы получить учение от какого-то тибетского учителя в изгнании, и здесь в 1984 году он встретил Намкая Норбу, от которого узнал все подробности этой истории.

Игра зеркал

Чангчуб Дордже, художник — Другу Чогьял.

Чангчуб Дордже начал практиковать учения своих учителей в разных пещерах, которые сегодня являются частью деревни. Он пришёл сюда, следуя особой интуиции, которая отличает человека, способного видеть за пределами физического измерения. Он почувствовал, что Ньяглагар — это «место силы» и что в этом конкретном месте Тибета он сможет продолжить практику и воплотить в жизнь полученные им учения. Его выбор привёл к большим переменам не только лично у него самого, но и у учеников, которые стали ему следовать.

Я начал задумываться, а нет ли в личной истории этих учителей некоторой игры зеркал. В разных исторических обстоятельствах каждый из них повторяет общее достижение — преобразование реальности, с которой они вступили в контакт. Но это не видимое изменение. Места остаются прежними, с их камнями, деревьями, реками, а люди не меняют своих лиц и характеров.

Речь не идёт даже о трудоёмких культурных подвигах учёных пандитов, которые привносят новые идеи или литературные формы в чужие страны. В Тибете эта игра зеркал, похоже, начинается с человека, которого все считают праотцом нового учения, пришедшего из Индии, а именно с Падмасамбхавы. Именно пандита по имени Шантаракшита, великий учёный Наланды, самого известного университета на буддийском Востоке того времени, посоветовал царю Трисонгу (VIII век н. э.) пригласить Падмасамбхаву в Тибет.

И, как обычно, наполовину история и наполовину легенда донесли до нас те события, которые произошли очень давно. Короче говоря, Шантаракшита, который был впервые приглашён тибетским царём для распространения принципа буддийского сострадания в Стране снегов, был отвергнут жестоким приёмом, который оказали ему бонцы из Лхасы. Помимо прочего, на царский дворец обрушились непрерывные бури, и, по словам бонских шаманов, ярость стихий явно выражала гнев богов, направленный против нового ложного учения.

В любом случае, Шантаракшита собрал вещи и вернулся в Индию. «Только великий экзорцист, — сказал он царю, — может одолеть этих демонов», — и он упомянул имя Падмасамбхавы, который продемонстрировал свои силы ещё до того, как прибыл на приём к встревоженному государю.

Духи воды, неба и земли, которые попытались создать тысячу препятствий, как только он пересёк гималайскую границу, были им покорены — об этом рассказывают сотни преданий устной и письменной традиции. Чтобы совершить этот подвиг, Падмасамбхава использовал силу собственного ума и ряд магических заклинаний, сравнимых с алхимическими формулами преобразования материи.

По приглашению царя он создал монастыри, школы и собрал группу преданных учеников, которые распространили его учение во всех уголках Тибета. Духи и божества, побеждённые им в магических поединках, стали его союзниками и служили Дхарме, так что не было необходимости заменять все прежние образы, созданные боном. На духовном уровне и внешне всё осталось как прежде, хотя на мирском уровне такие перемены повлекли за собой гонения и насилие, совершаемые во имя религии.

В двадцатом веке Лама Чангчуб Дордже стал Падмасамбхавой этой долины, так же как многие его ученики (включая, несомненно, Намкая Норбу) в свою очередь трансформировали другие реальности.

Поначалу лама Ньяглагара не собирался становиться главой деревни и фактически проводил бóльшую часть времени в пещерах. Но старые и новые ученики вскоре превратились в большую общину, и многие пожелали ограничиться тихой медитацией, подражая учителю и совершенно не заботясь о том, как выжить. Именно это обстоятельство побудило ламу Чангчуба Дордже осуществить дух учения на практике.

Падмасамбхава не ограничился использованием заученных теологических дискурсов, чтобы трансформировать религиозные взгляды традиции бон. Он, словно зеркало, отразил менталитет того времени, сражаясь с помощью оружия экзорцистов того уровня — магии высших тантр. Точно так же лама из Ньяглагара оказался вынужден одержать победу на менталитетом и образом жизни своих учеников.

Поскольку все следовали за ним независимо от того, что он делал, учитель спустился в небольшую долину и начал возделывать плодородную землю вдоль реки. Вскоре то же самое стали делать и другие, и таким образом родилась своего рода сельскохозяйственная община, где задачи, как и прибыль, распределялись поровну. И всё это было в те времена, когда в Тибете ещё не появился коммунизм.

Первые учения

Вначале община Ньяглагара состояла из простых бедных людей, которым ламы в богатых церемониальных одеждах обычно давали благословения, состоящие из всего нескольких мантр.

Ригдзин Чангчуб Дордже, изображение в гомпе Меригара.

Чангчуб Дордже вырос в школе великих учителей, но он тоже происходил из скромной семьи и знал, как дать людям понять его способ передачи знания. Ньяглагарский лама объяснил, что религия и практика — это не просто преданность и молитва, а сама жизнь, опыт, накапливаемый без отвлечения день за днём.

Затем он начал объяснять простейшие техники расслабления, которые позволяют достичь состояния ума, который нетревожим постоянным движением мыслей. Чтобы легче применить полученные наставления на практике, некоторые люди продолжали уединяться в тысячах пещер в округе. Но многие из тех, кто понял принцип объединения, оставались в деревне, строили дома для вновь прибывших, много работали и развивали свою практику посредством привычных занятий.

Контролируя регулярность своего дыхания, сохраняя его устойчивым и глубоким, они тренировались в сосредоточении ума.

Ходьба и сидение с прямой спиной позволяли тонкой энергии течь свободно по всем каналам тела. С помощью подходящей пищи и питья они укрепляли своё тело и способствовали естественному очищению элементов. Растворяя напряжения, они избегали накопления негативных состояний.

Это состояние присутствия, внимания, могло продолжаться даже ночью. Для тибетцев сон подобен состоянию бардо, когда все чувства — после смерти — собираются на уровне подсознания, а обычный ум, который судит и анализирует, больше не функционирует.

Древняя «Тибетская книга мёртвых» объясняет, что те, кто в течение жизни практиковал в снновидениях, находясь в присутствии света и звуков, могут также распознать свет и звуки в бардо — состоянии, следующим за смертью, промежуточной стадии между смертью и последующим перерождением — и их не будут беспокоить пугающие формы и возникающие ощущения.

Считалось, что Чангчуб Дордже был способен путешествовать в состоянии бардо. Он являлся в снах, чтобы давать учения, и мог проявляться и успокаивать своих учеников в трудные моменты, наполненные чрезвычайной осознанностью, которые следуют после приостановления жизненных функций физического тела.

Это явление можно объяснить и интеллектуально, особенно с помощью снов. Каждый человек, засыпая испытывает видения. Освободившись от физических препятствий, побудительные причины повседневной жизни трансформируются в более или менее символические сны, в которых участвуют и другие люди.

Например, студент, которого особенно интересуют лекции его учителя, может пересмотреть их в тонком состоянии сновидческого сознания и понять смысл, который мог ускользнуть от него во время уроков. Сам учитель может предстать в образе отца, который берёт ученика за руку и сопровождает его в неизведанные места.

Такой духовный учитель, как Чангчуб Дордже, обладал ещё более мощной харизмой, распространявшейся на его учеников, и был незаменимым проводником как в обычной жизни, так и во сне. Когда учителя нет рядом физически, именно сила его учения и его примера направляет действия учеников. На Востоке в этой связи говорят об уме гуру, и этот принцип не имеет аналогов у нас на Западе. Но даже когда ученики великого философа или литератора ссылаются на учение своего учителя, они так или иначе используют его логические методы, следуя интеллектуальным путём.

Контакт между учителем и учеником на Востоке происходит не только через уроки, изучение или книги. Согласно буддизму, мы существуем на трёх уровнях, которыми являются тело, речь и ум. Таким образом, знания между учителем и учеником  передаются от тела к телу, от речи к речи, от ума к уму. Это непрерывный поток света, слов и ощущений.

Чтобы войти в контакт со своим духовным учителем, ученик использует один из методов, которым научился: движения, связанные с телом, звуки (мантры), связанные с речью, визуализации, связанные с умом. Это то, что называется гуру-йогой: гуру означает «учитель», а йога — «объединение». «Объединение с учителем» — это необходимое условие для получения доступа к духовному знанию, уже приобретённому учителем, которое ни одна книга не превратит в непосредственный, конкретный опыт.

Продолжение следует. Предыдущие части можно прочитать здесь: 1234, 5.