Тибет Чогьяла Намкая Норбу. Часть 7

В ожидании чуда

Раймондо Бултрини вместе с Чогьялом Намкаем Норбу останавливаются на некоторое время в Ньяглагаре, где жил Чангчуб Дордже, и встречаются с его внуками. Эта местность, расположенная в отдалённой долине в Конджо, Восточный Дерге, также известна как Камдогар.

Чогьял Намкай Норбу в мантии Падмасамбхавы, принадлежавшей Чангчубу Дордже. По Джо помогает Ринпоче. Снимок впервые опубликован в итальянском журнале Il Venerdi di Repubblica

На протяжении всей поездки я обдумываю и практикую множество методов, чтобы познать эти неизвестные измерения. Ньяглагар кажется мне подходящим местом, где я смогу утолить свою жажду знаний. Я говорю себе: если Чангчуб Дордже действительно так могуществен, то рано или поздно он проявится. Возможно, он явится мне в видении, а может быть, как вибрация. Ночами я надеюсь увидеть его во сне, а днём — разглядываю небо в поисках особых знаков. Я ловлю себя на том, что нахожусь в оковах западного образа мышления: то испытываю разочарование в светской жизни, то впадаю в сомнения и недоверие, то жду чуда.

Ничего, конечно же, не происходит, поэтому я то и дело впадаю в глубокую депрессию. Я подвергаю сомнению всё: себя, истинный смысл путешествий и объект моих поисков. В такие моменты я обычно оказываюсь около Намкая Норбу, который посвящает всё свободное от встреч и учений время чтению текстов своего учителя. Читает он вслух, негромким голосом, словно мантру.

Порой у меня возникает отчётливое ощущение, что Ринпоче читает мои мысли. Как-то раз он поднял голову, дружелюбно посмотрел на меня и, улыбаясь, спросил: «Как дела?». Мне не хватило смелости открыто во всём признаться. «Я думал о том, что мне очень повезло, что я могу оставаться здесь, — ответил я, — но я ничего не делаю для того, чтобы заслужить это. Я не говорю на этом языке, я не понимаю, о чём говорят эти люди, я просто часами сижу здесь, не имея возможности общаться». Ринпоче продолжил читать свою книгу и закрыл эту тему шутливо, освободив меня от груза мыслей, с которым я больше не мог справиться. «Тем, кому повезло, не нужно абсолютно ничего делать», — сказал он.

Спустя пару дней, после долгих часов одиночества и молчания, я вновь охвачен тревогой и думаю об отрицании всех своих прежних фантазий и умозрений о мудрости восточной философии, всех своих убеждений о могуществе буддийских божеств, о принципах энергии йоги, об Учении и об учителе. В конце концов я решаю, что для удовлетворения всех моих духовных потребностей более чем достаточно привычной фигуры Христа как примера сострадательного человека.

Чем больше я размышляю об этом, тем сильнее я чувствую своего рода гордость за уникальность христианского послания, даже в этих горах, где фигура Иисуса почти неизвестна. Сидя на ковре с чашкой чая и глядя на долину, где дожди сменяются ясной погодой, я вдруг слышу голос Ринпоче: «На чём ты медитируешь?»

Я снова чувствую себя полностью обнажённым, словно меня застали врасплох за самыми сокровенными мыслями. Мне кажется невозможным, чтобы Ринпоче мог читать их, как открытую книгу, но у меня возникает именно такое переживание. Я никогда не испытывал этого раньше. Это точное и ясное переживание, которое нельзя ни с чем спутать.

Я отвечаю не сразу. Я смущён и удивлён одновременно. Я ограничиваюсь коротким ответом в неуклюжей попытке скрыть всё остальное: «Я размышлял о гордыне. Мысли приходят одна за другой. Легко увлечься тем, что проявляется в моём уме».

«Если признать гордость источником негативных эмоций, — говорит мне Ринпоче, — то она может самоосвободиться, а напряжение, которое является её следствием, растворится. А если гордость, также как и ревность, зависть, гнев и любая другая эмоция, не управляется присутствием, то она препятствует познанию истинной природы вещей».

«Но, когда мысли беспокоят тебя, как назойливые мухи, — продолжаю я, делая теперь вид, что это и в самом деле был единственный предмет моих размышлений, — как можно быть в присутствии?»

«Откуда берутся мысли? И куда они уходят? Попробуй понаблюдать…»

«Я правда не знаю. Не уверен, что они происходят из какого-то конкретного места».

«Недостаточно провести анализ. Нужно пережить это на опыте. Только после этого можно сказать: ах, вот, я их нашёл, или нет, я ничего не нашёл».

Я допиваю чай и иду в пещеру, где давал учения Чангчуб Дордже и где я нашёл особую красную глину, из которой он делал цаца (штампованные глиняные фигурки. — Прим. авт.) и лекарства. Я останавливаюсь перед каменным троном, с которого Мастер давал учения, и пытаюсь освободить свой ум от мыслей, позволяя ему просто следовать ритму дыхания.

В теории я знаю, что по правилам хорошей медитации нужно наблюдать за потоком своих мыслей, а не прогонять их. Мысли подобны птицам, которые не оставляют в небе следа, и нет необходимости следовать за ними или останавливаться, чтобы посмотреть на них. Учитель сказал мне понаблюдать, где они возникают и куда они исчезают, но я не могу даже заметить тот момент, когда заканчивается одна мысль и начинается другая. Мне нужно сильнее сосредоточиться. Вот в моём уме появляется очередная мысль, и ещё, и ещё одна. Я понятия не имею, откуда они берутся, но чувствую себя гораздо более расслабленным.

К сожалению, это переживание длится недолго. В глубине моего сознания регулярно возникает жгучее желание получить какой-нибудь знак из этого места, которое, по мнению многих, является волшебным местом силы.

Эта мысль усиливается, становится главенствующей. «Мне не нужно усугублять ситуацию, — говорю я себе, — я должен избавиться от этой мысли». Но она никуда не уходит. Даже когда у меня создаётся впечатление, что мне это удалось, через некоторое время она появляется вновь. Затем я начинаю петь Песню Ваджры, которую Чангчуб Дордже передал Намкаю Норбу и монахам из Галена.

В своих ощущениях я сосредотачиваюсь только на вибрациях звука мантр внутри моего тела. Я чувствую, как напряжение растворяется внутри меня, а ум приходит в состояние покоя, в котором всё кажется расслабленным и неподвижным. Внезапно, подобно рыбке, выпрыгивающей из воды, появляется мысль. Звук. Затем мысль растворяется, и на мгновение возникает нерушимый покой этого состояния. Это едва уловимое переживание настоящего момента, которое может и должно длиться непрерывно.

Я прохожу мимо дома Палдена, младшего из внуков Чангчуба Дордже. На втором этаже большого храма, сохранившегося почти нетронутым, расположены жилые комнаты. 

Я поднимаюсь по деревянной лестнице и попадаю в открытую галерею с единственной большой комнатой, где находится Намкай Норбу вместе с Сонам Палмо, Пунцог и многочисленными родственниками ламы из Ньяглагара.

Смерть Микьо

Ринпоче, Палден (младший внук Чангчуба Дордже) и По Джо

Настало время обеда. Мы сидим за низкими крашеными скамейками, на которых расставлены подношения с едой. На стенах висит множество тханок, на некоторых из которых наверняка изображён Мастер. Одна из них особенно поражает своей красотой. На ней изображён основатель Ньяглагара в виде танцующего йогина. От его тела исходят лучи разноцветного света, завораживающие своей интенсивностью. Под тханкой — что-то похожее на бумажный абажур, но на самом деле это молитвенный барабан, непрерывно вращающийся без помощи какого-либо механизма. Достаточно просто несильно толкнуть его — и благодаря правильному наклону и нужной скорости барабан может долго крутиться. Внутри барабана написаны мантры, поэтому крутящийся барабан — это символ того, что «колесо» Учения продолжает вращаться.

Здесь действует тот же принцип, что и для маленьких молитвенных барабанов с мантрой «Ом мани падме хум», которые тибетцы держат в руках и часами вращают по часовой стрелке. То же относится и к огромным молитвенным барабанам в храмах, которые приводятся в движение верующими. Значение у них такое же, как и у молитвенных флажков, колышущихся на ветру: пусть польза священных молитв распространяется во всех направлениях посредством ветра, самого быстрого элемента бытия.

Дом Палдена изобилует едой, в том числе у него много сушёного мяса, которое почти тает во рту. Я начинаю разбираться в мясе и выбираю лучшие кусочки, чтобы не отрезать те, которые не смогу прожевать. Мясо здесь мягче, чем в Галене, потому что мы находимся на меньшей высоте и климат здесь не такой сухой. Вкус мяса тоже лучше, но оно не так долго хранится.

Я понимаю, что при таком питании практически невозможно есть неосознанно, забывая о том, что питаешься плотью живого существа. Полоска мяса твёрдая, как камень, но при контакте со слюной она размягчается, высвобождая кровь животного. Ощущается тепло, тугие жилы и жизненная энергия, возвращающаяся в кусок мяса яка. Тибетцы мысленно читают мантру на благо существа, давшего им пропитание. Они верят, что правильное намерение, уполномоченное соответствующей мантрой, создаст духовную причину для последующего, лучшего перерождения этого животного.

Во время обеда Намкаю Норбу в знак большого уважения подносят капалу — чашу из черепа Микьо, убитого китайцами сына Мастера. Ринпоче переворачивает капалу в руках и переводит историю, которую рассказывают ему старые монахи. Микьо жил в соседней деревне. Однажды за ним пришли военные, чтобы схватить его и судить как контрреволюционера. Он не хотел попасть в концлагерь или тюрьму и поэтому побежал в сторону леса. Китайцы пустились вдогонку. Они стреляли в него, но ни разу не попали. Внезапно Микьо решил остановиться. Он сел, снял с шеи все защитные шнурки и был убит.

Монахи продолжают своё повествование. Они рассказывают, что революционеры прибыли в Ньяглагар из Чамдо. Деревня находилась очень далеко и до неё было сложно добраться даже верхом. Поэтому сюда пришло не так много солдат, да и те почти сразу ушли, не разрушив всё до основания, как это происходило почти везде вокруг. Они ограничились лишь тем, что сбили верхушки чортенов, оставив фундамент нетронутым, и сожгли несколько тханок и святых книг из тех, что оставались в монастырях и домах. Бóльшая часть рукописей была к тому времени спрятана в близлежащих пещерах.

Прямо над домом Палдена находится одна из библиотек, в которой хранятся сотни сложенных друг на друга текстов. Среди них есть учения Чангчуба Дордже, записанные Намкаем Норбу более тридцати лет назад.

Нас приглашают подняться на террасу, где через большое окно, украшенное фресками с изображениями учителей, в храм попадают лучи света. На стене почти совсем тёмной комнаты можно различить очертания танцующих скелетов и крупных диких животных. Должно быть, это место для чода, ритуала, который также практикуется на кладбищах. Я наблюдаю за жуткими танцующими фигурами и думаю о том, что практически каждый уголок этой деревни, каждое прожитое здесь мгновение наводит на мысли о постоянном присутствии смерти.

Лама Карванг

Внуки основателя Ньяглагара дарят Ринпоче множество сочинений из библиотеки. Среди них есть несколько тонких тетрадей с драгоценными наставлениями Чангчуба Дордже для многих лам и йогинов о том, как улучшить свою практику. Также в них содержатся объяснения, как освоить, развить и упрочить состояние созерцания.

Учитель совершенно точно знает, когда ученик готов сделать следующий шаг в своей практике, даже если на первый взгляд у ученика нет никаких признаков духовных постижений. Лама Карванг — старший внук Чангчуба Дордже. Несмотря на то, что он обладает относительно большой властью (ведь он духовный лидер в своём поселении), я вижу в нём простого человека, настолько молчаливого и скромного, что мне даже кажется, будто он ходит на цыпочках.

Я наблюдаю за ним, и мне не сразу приходит в голову, что такое поведение могло быть плодом неустанной внутренней практики. Карванг даёт мне свою маленькую фотографию. На ней он сидит на лугу, скрестив ноги. Взамен он просит дать ему одну из моих фотографий. Я вглядываюсь в его изображение так же пристально, как изучаю его движения каждый раз, когда он заходит в нашу комнату или когда мы вместе гуляем по пыльным улицам деревни.

Вероятно, я хотел бы узнать, в чём секрет его лёгких движений: он ни разу не сделал резкого, неловкого движения, ни разу не повысил голос. На его лице нет ни тени беспокойства или напряжения. Он или серьёзен, или весел, но никогда не взволнован и не зол. Мне кажется, что глубоко внутри он проявляет себя, как ребёнок.

С весёлым лицом он с удовольствием слушает, как я на свой манер читаю вслух транскрибированные мантры. Он часто зовёт своих братьев, чтобы они тоже стали свидетелями чудесной передачи их родного алфавита иностранными символами. Он просит меня повторить их несколько раз. Кажется, он рад слышать, что я говорю по-тибетски, но он не совсем понимает, почему я умею только читать мантры и не учусь говорить.

Вновь я сожалею о том, что не смог уделить время изучению тибетского. Я уверен, что Карванг мог бы научить меня многому. Я надеюсь, что однажды, если обстоятельства позволят, он сможет приехать на Запад. Кто знает, сможет ли он сохранить такое же ангельское спокойствие, столкнувшись с бюрократией и смогом, часами и компьютером?

По мнению Ринпоче, ценность Карванга заключается ещё и в том, что он хорошо разбирается в учении и обладает глубокими духовными знаниями. Молодой лама написал множество текстов, которые демонстрируют высокий уровень его знаний. Не случайно Карванг — самый уважаемый и почитаемый из внуков Чангчуба Дордже. Принимая во внимание незаурядные способности других внуков, такое признание приобретает ещё бóльшую ценность. На самом деле все его внуки обладают поистине редким качеством сострадания и доброжелательности. Они со всеми шутят и всё время окружены толпами детей, которые явно любят с ними играть. 

Внуки Мастера

Палдену, самому младшему внуку, 25 лет. У него открытое лицо и крепкое телосложение. Он расположил меня к себе, когда я увидел, как он держится за руки со своей молодой женой. Такого я не встречал ни в Китае, ни даже в Тибете. Может показаться странным, что столь обыденный жест так сильно тронул меня. Но в здешних местах мне не хватает того выражения любви, которое так распространено на Западе. Хотя сами тибетцы — очень добрые люди, способные спонтанно проявлять тёплые чувства.

Второй по старшинству внук – По Джо, сын Микьо. Ему около тридцати лет. Он худощав, с круглыми подвижными глазами и слегка скошенным подбородком. Он выглядит очень забавно, когда надевает круглую шерстяную шапку, которая подчёркивает резкие черты его лица. Во время нашего визита его дом — самое людное место. Именно здесь Намкай Норбу даёт учение жителям деревни.

Монахи из монастыря Чангчуба Дордже в Ньяглагаре и отшельники, живущие в близлежащих пещерах, приветствуют Ринпоче

Не всем удаётся расположиться внутри. Помещение не очень большое. Два угла для ковров заняты, как обычно, скамейками для подношений и еды. Посередине пространство разделяют деревянные колонны. Верхнюю часть комнаты занимают большие балконы, где хранится всего понемногу. На почётном месте стоит алтарь, украшенный множеством фотографий. Есть там и карточки Намкая Норбу и его сына Еши. Очевидно, их отправили сюда по почте несколькими годами ранее. На алтаре также висят тханки и священные изображения, в особенности Чангчуба Дордже.

К своему удивлению, в углу я вижу большой китайский радиоприёмник. Нигде во всём Восточном Тибете я не встречал ничего подобного. В этом нет ничего странного: города, в которых проживает много китайцев, находятся всего в двух днях езды отсюда. Но факт остаётся фактом: в моём пасторальном видении Тибета такие вещи (в том числе наручные часы, которые носят некоторые тибетцы и даже внуки Чангчуба Дордже) принадлежат другому миру.

Сын Микьо явно влюблён в Пунцог и проводит много часов в нашей комнате, ухаживая за ней, причём безуспешно, насколько я вижу. Для неё, а также для меня и Сонам Палмо, По Джо всегда приносит конфеты, сладости и иногда поджаренные семена ячменя. Чтобы добиться расположения Пунцог, он рассказывает истории, которые я не могу понять. Но они, несомненно, забавны, потому что обе женщины сильно смеются над ними. 

Следует отметить, что Пунцог и Сонам Палмо нет необходимости слушать смешные истории, чтобы быть в хорошем настроении. За исключением некоторых эмоциональных моментов в особых ситуациях, мать и дочь часто шутят. Их взаимоотношения больше напоминают отношения двух юных друзей. Они всегда идут рука об руку, настолько гармонично, что в Чэнду я вообще не осознавал, что много дней путешествовал вместе с настоящей матерью Пунцог, с которой у моего молодого попутчика были куда более формальные отношения.

По Джо тотчас влюбился в эту девушку и готов предложить ей свой дом, один из самых красивых в деревне, свой радиоприёмник и всё, чего она только может пожелать. Но Пунцог, кажется, вообще не заинтересована в замужестве. К тому же, Ньяглагар не очень-то ей нравится. Она предпочитает Гален и ждёт не дождётся возвращения туда. Так что молодому ламе-мирянину приходится довольствоваться шутками с ней и мириться с откровенными насмешками Сонам Палмо.

Продолжение следует. Предыдущие части можно прочитать здесь: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

Перевод на русский язык — Aysa T, редакция — Оля Юдина