Тибет Чогьяла Намкая Норбу – часть 3

Раймондо Бултрини продолжает свой рассказ о путешествии по Тибету с Чогьялом Намкаем Норбу в 1988 году. В этой части он делится воспоминаниями о поездках в Дерге, высокогорье и Галентин.

Часть 1 можно прочитать здесь.
Часть 2 можно прочитать здесь.

По дороге в Дерге

Раймондо Бултрини

Возвращаясь в Азию после ретритов в Японии и Австралии, Ринпоче проехал через Гонконг, где был сильно поражён богатством и деловым безумием острова, образцом Китая будущего, ожидающего в то время окончания концессии британского правительства в 1997 году, чтобы вернуться во владение Пекина после 156 лет британского правления. Учитель интересовался, возможно ли, чтобы Тибет последовал той же модели, что и Гонконг, став «страной с двумя системами», но он опасался того влияния, которое может оказать модель промышленного и коммерческого развития, основанная на эксплуатации окружающей среды и ресурсов, на его народ.

В то же утро, которое началось с громкого звонка гостиничного будильника, часть процессии, приветствовавшей нас по прибытии, уселась на полу в нашем номере и в номере Сонам Палмо и Пунцок. На завтрак они открыли большие холщовые мешки, наполненные цампой, и Ринпоче с удовольствием насладился вкусом из своего детства, показывая мне, как смешивать ячменную муку с маслом и наливать чай из больших китайских термосов в деревянную миску, которую мне дали его родственники, чтобы я брал её с собой в путешествие, как это делают кочевники. Куда бы ни отправлялись пастухи яков и дри (самок яков), они всегда берут с собой такую миску, чтобы выпить чаю, который им предлагают встречающиеся по пути семьи. Они приветствуют их в своих белых палатках во время летних перемещений стад по высокогорью, и в чёрных палатках, сделанных из шерсти животных, которые защищают их от гималайской зимы..

Миска, в которой смешиваются цампа и чай, является драгоценным предметом, и традиционно каждый тибетец носит её в кармане своей чубы. Миску Ринпоче обычно носила его сестра или племянница, а свою я засунул во внутренний карман анорака, и она, вместе с сушёным мясом яка, которое родственники мастера высушили на улице на разреженном горном воздухе, окажется совершенно бесценной на протяжении бóльшей части путешествия в менее населённых районах высокогорья. Но пока что это было только предвкушение, потому что власти Сычуани пригласили Ринпоче на банкетный обед из нескольких блюд, и он должен был оказать им честь, съев как можно больше между многочисленными кружками китайского пива. Это была его первая близкая встреча с государственными властями, которые должны были высказать своё решающее мнение по его предложениям о практическом сотрудничестве на местах. Воодушевлённые множеством блюд и напитков, в том числе крепкими китайскими ликёрами, они зашли так далеко, что расспросили учителя о его отношениях с Далай-ламой. Ринпоче откровенно сказал им, что изгнанный лидер не являлся врагом Китая, как многие предполагают, и объяснил значение пяти политических пунктов соглашения, предложенного Его Святейшеством Китаю.

Он сказал им, что каждый из этих пунктов соответствует Конституции Организации Объединенных Наций, также принятой Коммунистической партией Китая, и что представленные пункты следует обсудить, а не отвергать сразу. Каждый мог бы извлечь из них выгоду, добавил он, и даже Китай не может игнорировать необходимость реальной автономии не только для тибетцев, но и для всех других этнических меньшинств. Он завершил беседу, которая продолжилась несколькими тостами, сказав, что одно из его главных намерений — сохранить тибетскую культуру и язык, прежде чем быстрая трансформация смогла бы их разрушить. Как мы могли убедиться во время нашей поездки, на самом деле это было начало китайской колонизации, результаты которой сегодня очевидны для всех. Это было достаточно легко понять, просто увидев срубленные деревья, которые перевозили огромные китайские грузовики, встречающиеся нам на пограничных дорогах, а также сотни стволов, которые плыли по рекам, спускающимся с Гималаев, и предназначались для больших китайских лесопилок.

В 1988 году Ринпоче впервые оказался в местах, где он родился, вырос и получил образование, в качестве тулку, или реинкарнации. Мастер с лёгкостью понимал, что происходит в стране, которую он покинул до полной китайской военной оккупации тридцать лет назад, в то время как я мог рассчитывать только на своё знание истории и опыт двух поездок: в качестве журналиста в предыдущие два года, когда я побывал в Пекине в среде интеллектуалов, и в качестве помощника группы, посещающей туристические курорты юга в сопровождении официальных гидов.

У мастера не всегда было время переводить или рассказывать мне о людях, с которыми мы встречались, и местах, в которых мы бывали, но он делал всё возможное, используя обычный итальянский язык, и пытался научить меня основам тибетского языка, используя игру для детей с набором символов с западной транслитерацией согласных и гласных. Он написал их от руки на нескольких карточках, аккуратно сложил их и положил в тибетский кошелёк, попросив меня время от времени доставать одну из них и запоминать. К сожалению, я не добился большого успеха в обучении, и эта языковая изоляция часто влияла на моё настроение и мешала мне в полной мере ощутить интенсивность диалога, который почти ежедневно происходил на моих глазах между мастером и тысячами тибетцев, которые приходили встретиться с ним, где бы мы ни находились.

Всё ещё живая слава его предшественников и учителей, а также, как можно было заметить, уважение по отношению к учёным древнего Тибета, бежали впереди него. Иногда перед домами, монастырями или палатками, в которых мы жили, собирались огромные толпы, чтобы увидеть мастера и услышать, как он говорит, главным образом для того, чтобы получить хотя бы благословение. Ринпоче выслушивал всех и для тех, кто просил о этом, прямо на месте создавал небольшие защитные амулеты, бóльшую часть времени используя тот же самый катаг, полученный в качестве традиционного подношения «чистого ума».

Однажды, наблюдая за пасущимися кочевниками и сценами из реальной жизни, которые не менялись годами, Ринпоче вспомнил кое-что, что поразило нас, когда мы были в Университете малых народностей в Пекине. В местных пристройках Национального института этнических народов был небольшой музей, где находились картины и манекены, изображавшие тибетцев, монголов, уйгуров и представителей других древних народов, в традиционных костюмах на фоне их типичного дома. «Вот чем рискует тибетская культура: — прокомментировал он, — стать просто воспоминанием о вымершем народе, таком как викинги или древние египтяне». Однако Ринпоче сказал, что вера его народа в религию и в древние учения не исчезнет в ближайшее время, поскольку она оставалась почти неизменной среди подавляющего большинства его соотечественников в течение десятилетий коммунистического правления. Его больше беспокоила судьба движения римэ, объединяющего все школы тибетского буддизма, и рост числа ложных учителей, занимающихся Дхармой как бизнесом и способных, по его словам, расколоть общину практикующих и осквернить древние традиции и линии передачи, которые существовали столетиями, если не тысячелетиями, как внутри, так и за пределами Тибета.

Политическая власть и народ

После нескольких дней путешествия из Чэнду – столицы провинции Сычуань, которая является отправной точкой путешественников в Тибет – мы добрались до Дерге, столицы одноименной провинции, где 8 декабря 1938 года в деревне Геуг родился Ринпоче, а позже там же учился у мастеров разных школ. Я оставил свою работу журналиста в газете Итальянской коммунистической партии, чтобы путешествовать вместе с ним в то поворотное, по моему мнению, время для идеологии, но я был приятно поражён тем фактом, что сами коммунистические китайские власти разделяли такое же уважение к мастеру, что и учёные и исследователи. Приём, оказанный Ринпоче в старейшей типографии буддийских текстов Дерге, предвосхищал то, что ожидало нас в других деревнях и провинциях. Он мог показаться сценой из другой эпохи, если бы не анорак мастера, который сильно контрастировал с одеждой местных тибетцев и пурпурно-красными одеяниями окружавших его монахов. Вдоль всей дорожки выстроились ряды монахов и простых людей со сложенными вместе руками, в то время как на крыше звучали длинные ритуальные горны, а в воздухе разносился запах кипариса, смешанный с другими ароматическими травами.

типография Дерге

Ринпоче сказал мне, что часть местной библиотеки, а также монастырь Дерге Гончен традиции сакья, от которого зависела печать рукописей, были разрушены и заброшены во время культурной революции. Его дяди и многие из его учителей учились и преподавали здесь, чтобы избежать строгих и «коммерческих» правил монастырей, о которых я расскажу позже. Типография сохранила свою славу и в то время восстанавливалась к радости паломников, учёных и монастырей, которые заказывали в ней тексты буддийских канонов и многих других учений, которые были тайно сохранены во время культурной революции в виде деревянных блоков, часто столетней давности. В тот же день администрация ожидала официальной приветственной встречи с мастером в зале городского собрания Дерге, но всё обернулось долгой и неформальной беседой с официальными лицами, которые хотели узнать его искренние впечатления о Тибете после стольких лет жизни зарубежом. «Вы хорошо сделали, что восстановили монастыри, библиотеки и храмы, — сказал он им, — но было бы лучше в первую очередь признать, что разрушать их не имело смысла. Я думаю, что сейчас важно создать условия, чтобы не возвращаться к разрушению, а сделать что-то вместе. Но мы должны быть осторожными, чтобы не смешивать две культуры. Например, среди городских чиновников сегодня есть много тибетцев, но в китайских учреждениях они не могут продолжать говорить на своём языке. Многое уже потеряно, и многое будет потеряно, если одна из двух культур наложится или смешается с другой».

монастырь Дерге Гончен

Нашу группу во главе с Ринпоче посадили рядом с мэром и его советниками в китайском стиле: на диванах, которые были поставлены один напротив другого и разделены столом с чашками с крышками, чтобы чай оставался тёплым. Вдоль одной из стен в ряд висели портреты отцов коммунизма, от Маркса до Энгельса, за которыми следовали Мао и Дэн Сяо Пин, известные своими экономическими реформами и первыми попытками открыть Китай остальному миру. На другой стене, и, вероятно, только по этому случаю, висели изображения буддийских божеств.

Поскольку воцарилась гробовая тишина, Намкай Норбу вскоре понял, что затронул щекотливый для аудитории вопрос об отношениях между политической властью и населением. Он, должно быть, предвидел это обстоятельство, потому что именно здесь он впервые сообщил лицам, принимающим решения, о своём плане: построить в районах, где он вырос и учился, школы для тибетцев, в которых обучение будет проходить на тибетском языке. После встречи высокопоставленный чиновник местного правительства, который был другом Ринпоче, когда тот жил в Китае, пригласил нас выпить вина в доме одной крестьянской семьи и торжественно пообещал помочь мастеру воплотить его идеи в жизнь. Он был удивлён, когда стоявший перед ним продавец вина попросил благословения у приехавшего издалека ламы, и мастер разбросал в комнате немного риса.

Вечером того напряжённого дня Ринпоче вернулся в свою комнату, довольный обещаниями, полученными также и от других лидеров, но уставший, и его задачи ещё не были окончены. Я уже говорил, что Ринпоче позволял обходиться с собой как с «ламой», осознавая необходимость не разочаровывать более традиционно настроенных людей, включая своих родственников, которые называли его Ринпоче со дня его признания в качестве перерожденца. На самом деле он знал, что приезд важного тулку, который был учеником многих великих лам сакьяпинского монастыря Дерге Гончен, приведёт к тому, что толпы тибетцев станут просить благословения, молча заполняя коридор отеля под недоверчивыми взглядами китайских гостей. Это случалось очень часто на каждом этапе пути, и небольшой фотоальбом с его фотографиями, подаренными различными западными практикующими, который Ринпоче носил с собой, вскоре опустел.

Присутствие китайцев становилось всё менее заметным по мере того, как мы въезжали в восточный Тибет. В то время эта область ещё не была настолько загрязнена и там не было большого количества поселенцев. Они были сосредоточены только в самых умеренных долинах, например золотоискатели, склонившиеся над своими ситами вдоль берегов реки в поисках золотоносных песков, которых мы часто встречали.

В конце утомительного дня, который начался с преждевременного пробуждения и закончился переполненной гостями комнатой, Ринпоче был так добр, что рассказал мне историю, которая мне напомнила о знакомом из Турина, который искал физического благословения, нашим братом, который не был ни тибетцем, ни даже жителем Запада. «Жила-была летучая мышь, которая хотела заставить птиц поверить, что она одна из них. «Взгляните, у меня есть крылья, я летаю вверх, вниз, куда хочу». Птицы поверили ей и позволили лететь с ними. Однажды она встретила мышей и сказала им: «Посмотрите, я как вы. Взгляните на мою морду, на мои клыки». Но пришло время, когда птицы и мыши оказались в одном месте, и все они поняли, что она не мышь и не птица, и она осталась одна». «А теперь давай спать». Ринпоче выключил свет и перед сном напомнил мне о важном деле: «Завтра мы должны поменять деньги».

Ситуация с валютой в стране, где иностранцы могут использовать только валютные сертификаты, выдаваемые государством по завышенному курсу, была деликатной. Такие сертификаты были почти неизвестны в регионах, куда мы поедем, поскольку там использовались только юани. В то время в Чэнду, чтобы с нами встретиться, с разных континентов приехали несколько человек: американец Алекс Сидлецки (который намеревался снять документальный фильм и в настоящее время является директором музея MAКО в Арчидоссо), Ади из греческой общины в Афинах, приехавшая просто чтобы встретиться с мастером, а также Кенг и Че (сейчас инструктор янтра-йоги и инструктор СМС) из Сингапура. Кенг и Че, как мы увидим, также присоединятся к нам позже в Дерге, и их присутствие в Чэнду оказалось очень кстати в плане перевода разговоров с бандой менял. Мы сидели в гостиничном номере, пока не дождались телефонного звонка, известившего о прибытии группы мужчин с деньгами, спрятанными под куртками и в сумках. Они курили и очень нервничали, потому что хотели нас облапошить, но в итоге мы заключили хорошую сделку, хотя им всё равно удалось подсунуть нам пачку фальшивых купюр. Пачек юаней было так много, что Ринпоче подбрасывал их в воздух с криком: «Мы богаты!»

Слева направо: Ринпоче, Алекс Сидлецки, Че Гох, Кенг Лек и Ади. © 2021 Коллекция Намкай/МАКО

И правда, если бы эти деньги не предназначались для строительства деревенских школ и больниц, они могли бы на всю оставшуюся жизнь сделать богатой не одну тибетскую семью.

Навстречу высокогорью

В среду, 11 мая, мы оставили группу иностранцев, которые не смогли получить разрешения, и отправились в путь в сторону Тибетского нагорья, миновав несколько китайских деревень, которые в то время были очень бедными. В начале первой подъездной дороги к горам Цюнлайшань был блокпост, и мы остановились на ночлег в китайском городке Яань, где уже бывал мастер, когда его избрали делегатом от монастырей восточного Тибета для участия в церемонии открытия автомагистрали Чэнду-Лхаса. Он сказал, что в то время идея принести какой-то прогресс в страну, которая была изолирована на протяжении тысячелетий, заразила многих молодых людей и что даже Далай-лама пытался достичь соглашения с коммунистическими властями о форме контролируемого развития, подобного тому, который он снова представит много десятилетий спустя в своём «Мирном плане из пяти пунктов».

Пока мы тщетно ждали открытия дороги, мы заметили старую жену крестьянина, которая продавала сваренные вкрутую яйца, лежавшие в её плетёной корзине. Ринпоче купил несколько яиц для всей группы, и вскоре прибыли другие крестьянки, но им уже повезло не так, как первой, потому что мы вернулись в город, чтобы дожидаться утреннего открытия дороги. История с яйцами напомнила мастеру о том, что произошло, когда первые китайские войска прибыли в восточный Тибет. «Сначала солдаты были очень добры, и, например, они покупали яйца по цене, даже превышающей их стоимость, и нравились людям, ремонтируя дороги и платя за еду драгоценными юанями. К сожалению, этот период длился недолго, и вскоре они стали гораздо более суровыми и стали многим ненавистны».

После пересечения первых пиков Тибетского хребта мы достигли Кандинга, где у Ринпоче было много знакомых среди его бывших китайских и тибетских учеников со времён 1950-х годов. Перед официальными встречами мы вместе с ними съездили на серные бани, куда в молодости мастер любил погружаться чуть ли не каждый день в перерывах между уроками, и получили уникальное для всех нас наслаждение. Пока мы находились в Кандинге, профессора местного университета устроили несколько многолюдных лекций и помогли организовывать наши путешествия в «настоящий» Тибет.

Утром, 4 мая, перед отъездом Ринпоче приснился сон. Мы прибыли в горный городок, где люди говорили на неизвестном языке. Я вёл машину, на которой мы туда приехали, и во сне мастер ушёл с расчищенного участка, где мы припарковались. Вернувшись, он не смог найти ни машины, ни группы и стал искать нас, спрашивая дорогу у каких-то людей, которые, однако, его не понимали. В какой-то момент он наткнулся на дорожку с несколькими занавесками и оказался в прекрасной стране. «Я забыл, что потерялся», — сказал он, смеясь.

В реальном же измерении наш джип карабкался между панорамами, которые кардинально менялись по мере того, как мы встречали первые дома в тибетском стиле и первых яков. За городом Гарзе, где уже проживает тибетское большинство, мы пройдём через самый высокий перевал — Чола Шан. Ринпоче сказал мне, что много китайских и тибетских рабочих погибли при строительстве этой дороги, которая достигает высоты 6000 метров, и теперь многие ресурсы из Тибета доставляются на грузовиках по этой асфальтовой змее, которая, как мы увидим, извивается вокруг захватывающих дух крутых поворотов и долин, видимых ниже великих пропастей.

Были все признаки распространения всё более гигантских и экспансивных общественных работ, которые навсегда изменили тибетский пейзаж, и нам ничего не оставалось, как встречать грузовики с прицепами, гружённые лесом, особенно сосной и елью, вырубленными на высокогорье. Сегодня мы все знаем о последствиях вырубки лесов, в том числе о всё более сильных наводнениях в китайских городах, вызванных также таянием больших ледников по причине парникового эффекта.

Мастер наблюдал за всем суровым взглядом и во время поездки в нашем джипе, заполненном людьми и багажом, рассказал мне парадоксальную историю о старых местных администраторах одной деревни в Дерге до оккупации. Он сказал, что компания, известная в Японии своими мягкими и прочными зубочистками, предложила купить один вид лесных деревьев, чтобы производить зубочистки на месте, используя только сердцевину ствола и выбрасывая остальное дерево. К счастью, местные власти поняли, что в обмен на несколько иен не стоит разрушать среду, которую трудно восстановить. Но уже более 60 лет принимаемые решения больше не зависят от тибетского народа, и хаос продолжается.

Древняя история Галентина, или Галингтенга

Перед тем, как добраться до Галентина, который станет базой наших многочисленных экспедиций в самые отдалённые и священные районы паломничества, Ринпоче рассказал мне о своём дяде, настоятеле Кьенце Вангчуке, считающемся реинкарнацией учителя учителей Чокьи Вангпо, оба из которых были тертонами (первооткрывателями скрытых духовных сокровищ) и йогинами, известными во всём восточном Тибете и за его пределами. Они провели много лет в уединённом затворничестве в отшельнических обителях и пещерах на вершинах гор, которые мастер показал мне, остановив машину, чтобы поднести катаг в направлении мест, где он получил от них драгоценные учения, и где он, в свою очередь, практиковал в укромных горных укрытиях. Мы пробыли в Дерге уже несколько часов, когда на пересечении трёх долин, окружённых крутыми вершинами, Ринпоче поднёс несколько жёлтых цветов, которые росли в то время года и были похожи на тюльпаны. Он повернулся к горе с закруглённой вершиной, где, как он мне рассказал, другой дядя, йогин Тогдэн Угьен Тэндзин, практиковал летом и зимой и достиг состояния тела света, перехитрив, по всей видимости, охранников-коммунистов, которые патрулировали его ретритный дом.

В биографии Тогдэна, мастерски переведённой Адриано Клементе, я нашёл важную деталь, помогающую понять решимость этих мастеров следовать пути Ати. Я знал легенду о Миларэпе, который выбросил своё единственное имущество, миску, чтобы питаться дикой крапивой, а в «Теле света» Ринпоче расскажет историю о том, как местная богатая семья поднесла Тогдэну костюм из овчины, подбитый мехом, чтобы тот носил его в своих ледяных обителях, но он обменял его на некую священную надпись на камне для защиты существ.

Эти труднодоступные места, иногда прикрытые только деревянными досками, служили молодому Норбу и его дяде также местами практики янтра-йоги, которой Тогдэн научился у Адзома Другпы, будучи одним из его ближайших учеников. Любой, кто знаком с историей линии передачи, знает, что Другпа был предыдущим воплощением Намкая Норбу. Умирающий лама подарил дяде Ринпоче, Тогдэну, шаль в красно-белую полоску, колокольчик и ваджру, предназначавшиеся его преемнику. Пытаясь представить себе эти отношения учителя и ученика, сменявших друг друга на протяжении многих поколений мудрецов, я наблюдал места их уединения, находящиеся вдали от дороги. Однако, даже не принимая во внимание бóльшую часть событий, обнародованных мастером в его подробных биографиях, я всё никак не мог понять ту историческую роль, которую играли в то время линии монастырских перерожденцев, будь то даже тулку важных монастырей, откровенно нарушая правила, налагаемые своими собственными управляющими. Зная о вырождении, вызванном денежными интересами, многие йогины отказывались передавать требуемое в день количество учений и благословений монахам и последователям.

Однако я полностью понимал привилегию учиться у того, кто практикует путь самоосвобождения, прямого ученика этих одиноких тулку, которые зачастую  передавали наставления ученику исключительно на ухо. Должен признаться, что Ринпоче ни разу не произносил специальные мантры только для меня, за исключением мантры Манджушри «Ом арапаца нади хум пхэт», после того как я спросил его, как мне развить свой низкий интеллект. («Можешь попробовать», — сказал он, улыбаясь). Но находиться рядом с ним, наблюдать за его повседневным поведением и необычным воздействием энергии, которую он излучал вокруг себя, всегда было неписаным учением. Во время его долгих бесед на тибетском и китайском языках с простыми людьми, высокими ламами, политическими деятелями и представителями интеллигенции его голос звучал для меня как мантра, которая иногда превращалась в колыбельную, и я засыпал на публике, к смущению Ринпоче. Это к слову о присутствии в созерцании…

У нас было две остановки в Галентине, и я не знал, что двумя годами ранее мастер уже написал биографию Кьенце под названием «Светоч, озаряющий ограниченные умы», которую затем обновил и которую в 1999 году перевёл Энрико Дель Анджело. Поэтому только позже я узнаю значение многих вещей, которые Ринпоче говорил мне в те дни, но которые я не понял и не сразу записал в свою тетрадь. Но они вновь обрели жизнь благодаря опытным тибетологам, таким как Энрико и Адриано Клементе, которые с точностью записали рассказанные Ринпоче истории об этих выдающихся йогинах и местах, где они родились.

Тем не менее, я ощущал всеми органами чувств красочную и пылкую преданность кочевых наездников, которые прискакали по главной дороге из Галентина, чтобы поприветствовать нас, создавая тем самым первое визуальное впечатление от жителей удалённых долин. Это были люди первобытного вида, одетые в шкуры, с лицами цвета красного песка, встречающегося в высокогорье, и волосами, которые никогда не знали расчёски, а часто даже воды. Они ехали рядом с нами, гордые и счастливые, как дети, выкрикивая умиротворяющие мантры, размахивая и бросая в воздух катаги и передвигаясь взад и вперёд на спинах своих лошадей, как в фильмах об американских индейцах, в окружении заснеженных вершин и разреженного, кристально чистого воздуха.

Кочевники округа Чангра, где настоятель-дядя Ринпоче построил монастырь, вокруг которого до сих пор протекает религиозная жизнь его учеников, достигли дороги, соединяющей долину со столицей Дерге, чтобы оказать достойный приём знаменитому племяннику их мастера.

Ритуал санга, совершённый по прибытию Ринпоче в Галентин.

Во время крутого подъёма на джипе наш тибетский водитель был в свою очередь поражён радушным приёмом, когда мимо нас на большой скорости промчались лошади. Казалось, процессии нет конца: нас сопровождали мужчины с длинными волосами, заплетёнными красными шнурками, из этнической группы кхам и групп других тибетских кланов. Мы остановились на необыкновенно зелёной поляне, где большая группа монахов зажгла травы для санга [подношение благовонного дыма —прим. ред.] и нам поднесли тарелку сладостей и чай с маслом, которыми мы поделились с толпой детей в сопровождении женщин, одетых в традиционную одежду и убранных маленькими и большими камнями бирюзы и другими украшениями. Наконец мы достигли нашего первого пункта назначения — храма в центре деревни, который уже дважды снился Ринпоче во время путешествия. Во снах он видел оригинальные надписи, которые потом найдёт в действительности, которые датируются гораздо более ранним периодом, чем надписи трёх схоластических традиций сакья, кагью и ньингма, которые чередовались в этом месте практики на протяжении по меньшей мере одиннадцати столетий.

Галентин, или Галингтенг, был основан легендарным Лхалунгом Палгьи Дордже, прямым учеником Падмасамбхавы, которого считали героем, потому что он убил царя Лангдарму, ставшего заклятым врагом буддизма ваджраяны, с помощью блестящей стратегии. В течение многих лет Галинг и долина Лхалунг служили ему убежищем от солдат царя, повсюду искавших его, и здесь, как говорят, он в одиночестве обрёл тело света.

Ринпоче рассказал мне подробности, когда мы пересекали долину, названную в честь знаменитого ученика великого экзорциста VIII века, ответственного за распространение тантрического буддизма в Тибете, и которая станет основой некоторых проектов ASIA. «Дордже, — объяснил он, — вымазал свою белую лошадь углём и надел двусторонний чёрный плащ, чтобы добраться до царского лагеря в западном Тибете. Как только стрела попала в сердце государя, он перешёл реку, где омыл коня и вывернул плащ, спасаясь от воинов, искавших чёрного всадника, и направился прямо в эту долину».

Вскоре мы посетим Лхалунг, который находится в нескольких часах езды верхом от резиденции его дяди Кьенце. Семья Ринпоче и я разместились в двухэтажном доме с деревянными окнами и полами, построенном полвека назад для настоятеля, который обычно путешествовал оттуда, чтобы провести свой ретрит в таких местах, как Гьяво и других, находящихся ещё ближе к местам, где жил Палгьи Дордже. В последующие дни мастер посетил одну из этих пещер и обителей вместе с Че, пока тот находился в Галене. Жилой дом Кьенце был простым помещением, и, как и в остальной части деревни, в нём не было электричества, поэтому мы зависели от некачественных китайских свечей, которые имели обыкновение сгорать по бокам и вскоре оставляли нас в темноте.

Слово «гален» означает «снять седло», но оно также относится к слогу фамилии другого известного мудреца по имени Га Аньен Тампа, прямого ученика Сакья Пандиты и духовного учителя монгольского императора, который останавливался здесь в начале XIV века. Именно здесь Га «снял седло», чтобы надолго остаться, прежде чем вернуться ко двору. Но именно ученику Падмасамбхавы мы обязаны рождением гара, или духовного места, названного его именем, который за много лет до революции доверили наставнику Кьенце, который предсказал грядущие события из-за атмосферы разделения, которая воцарилась среди управляющих его лабрангом [монастырским хозяйством — прим. ред.] и во многих семьях.

В обшитой деревянными панелями комнате с терракотовой печью в доме Чокьи Вангчука, помимо Че, находился ещё его земляк Кенг Лек из Сингапура (видео с ним есть на ютубе). Ринпоче часто сидел на кровати, разговаривая с нами и продолжая готовить лекарства и пилюли чудлен или мастеря защитные шнурки из шарфов катаг, которые он раздавал сотням людей, каждый день ждавших в доме, всегда толпившихся, чтобы послушать, как он говорит или получить благословение. Катаги, казалось, наполнялись жизнью под его пальцами после того, как они он переплетал их и наделял силой с помощью мантры, прежде чем раздать их людям, собравшимся в очередь. Многие люди также просили катаги для своих детей (в кочевых районах их было в среднем от 3 до 5), для яков или лошадей или даже для «защиты» новых машин, которые были изобретены для более лёгкого свёртывания масла.

За исключением недели гриппа, который ослабил мастера, заставив его бóльшую часть времени оставаться в постели, дни в Галентине мирно сменяли друг друга. Постоянно приходили простые люди и чиновники, учитель давал учение кочевникам, мы совершали прогулки вдоль реки. Я часто ходил поближе к храму, месту покоя и тишины, где жители собрали камни с вырезанными ликами божеств и слогами мантр, украденные во время культурной революции. Деревня ожила накануне большой церемонии посвящения долгой жизни Авалокитешвары, и поля вокруг дома Кьенце заполнились палатками. Собралась такая толпа, которой я никогда раньше не видел: уличные торговцы, йогины-отшельники, монахи и монахини, покинувших своё уединение, и даже пара грузовиков, один с заводной ручкой, а другой гружённый пивом, который буквально разграбили.

Группа паломников, прибывших в Галентин на церемонию.

Толпа кочевников на посвящении Авалокитешвары в Галентине.

Помимо защитных амулетов, Ринпоче подготовил и наделил силой сотни пилюль чудлен, чтобы раздавать во время посвящения. На следующее утро к шатру-гомпе, где должны были разместиться участники церемонии, прибыли сотни других людей, и, поскольку пилюли чудлен к вечеру закончились, я смог насчитать более 1500 человек. Некоторые люди, привлечённые быстро разнёсшимся по долинам известием о том, что любимый племянник досточтимого Кьенце проведёт церемонию в священном месте их учителя, приехали даже из дальних деревень, потратив на дорогу три дня верхом. Вскоре начались танцы снежного льва и традиционные религиозные песнопения, а также популярные народные песни о жизни тибетского «короля Артура» — царя Гесара, считавшегося эманацией Падмасамбхавы. Я записал некоторые из них, но боюсь, что они утеряны. Ринпоче знал несколько таких песен наизусть, как и все тибетские дети, но, повзрослев и став учёным, он перечитал бóльшую часть рассказов о нём, составляющих 50 томов. Знание традиционных песен и танцев, как мне кажется, позже будет способствовать его заразительной страсти к песням Кайта.

Алтарь на церемонии Авалокитешвары в палатке гомпы Галентина.

Размышляя о большом количестве литературного и исторического материала, который он собрал за эти годы, в тот вечер Ринпоче рассказал мне о технологии, которая через двадцать лет станет более сложной, практичной и широко распространённой. По его словам, он хотел бы собрать и воспроизвести на микроплёнке многие древние книги, которые ему дарили, а также книги из библиотеки Института Шанг Шунг в Меригаре. Он чувствовал, что вскоре сделать это будет проще, но не на плёнке, а благодаря сканирующим устройствам цифровой эпохи, которая только начиналась. Утром, во время танцев с масками Ямантаки для умилостивления цен, класса существ, которые были небесными владыками Галена, прибыло несколько джипов с политическими властями из столицы Дерге, и продолжать эту часть религиозной церемонии стало неуместно.

Приезд властей был очень важен для деревни, и их пригласили на большой завтрак в одну из самых красивых палаток лагеря. Чиновники сказали, что они обсудили предложения Ринпоче по школам, больницам и социальным службам для кочевников в окружном совете, в который входил Колондон (или Корондо в священной долине Лхалунгар, куда мы скоро отправимся), и считают их «фантастическими», как перевёл мне Ринпоче. Мастер был очень доволен, поскольку в дружеской атмосфере той встречи, в которой участвовали монахи и настоятель монастыря, подтвердились всеобщие ожидания.

Два монаха, одетые как бонские священники, во время танцев в Галентине.

После новой серии танцев, основанных на мифе о соперничестве между хорошим и плохим царями, которые исполнили монахи в впечатляющих масках из папье-маше, началась настоящая церемония, и Ринпоче переоделся в ритуальные одежды своего дяди-настоятеля. После первой части благославляющих ритуалов в шатре-гомпе, окруженной растущим числом людей, местный лама, помогавший мастеру, обошёл толпу, касаясь головы каждого изображением Авалокитешвары, в то время как монахи раздали взрослым пилюли чудлен.

Такая же толпа была и на следующий день, хотя на этот раз ритуалу предшествовали скачки, по-настоящему народное развлечение. Ринпоче посадили на одну из лошадей-чемпионов, которая позже выиграет первую скачку, и волнение людей вокруг, которые хотели до него дотронуться, заставило лошадь взбеситься, к счастью, без последствий. Гоночная трасса проходила под нашим окном, а также была пешая гонка и велосипедная, в которой участвовали старые тяжёлые китайские модели. В конце концов, были проведены финалы с лошадьми-победителями. В итоге, по подсчёту Ринпоче, победили семь местных всадников (известных, по его словам, во всём регионе) и двое приезжих. «Здесь существует древняя традиция, и все жокеи очень сильные», — с гордостью сказал он.

В последующие дни мастер решил дать передачу-лунг на книгу тунов, духовные практики Дзогчен-общины, монахам и мирянам, которые об этом попросили, и во время всего чтения старый лама, который был современником Кьенце, крепко держал меня за руки, улыбаясь своими глазами, поражёнными катарактой. В предыдущие недели, пользуясь пребыванием Че, Ринпоче попросил его обучить присутствующих мелодии Песни Ваджры, а монахов — восьми движениям янтра-йоги, хотя им было очень неудобно в своих длинных религиозных одеждах. Когда церемонии и празднества посвящения Авалокитешвары закончились, Ринпоче передал практику пхова примерно пятидесяти пожилым людям. В конце очень старая женщина в слезах скажет ему, что перед смертью хотела бы увидеть в Галентине новое воплощение Кьенце Вангчуга, ученицей которого она была с детства.

Продолжение следует.